— Почти. Громов заканчивает последние экспертизы. К утру все будет.
Вера отпила чай. Руки до сих пор дрожали.
— Антон Сергеевич… Как он узнал? Откуда ему известно про документы?
Адвокат покачал головой.
— Не знаю. Возможно, у него есть информатор в нашем окружении. Возможно, он следил за вами и видел встречи с Громовым. Возможно… — он замолчал.
— Что?
— Возможно, кто-то из больницы рассказал о ваших визитах к старику. Оттуда уже нетрудно было догадаться.
Вера закрыла глаза. Столько усилий. Столько осторожности. И все равно он узнал.
— Может, мне правда стоит отступить? Ради Маши.
— Вера Николаевна. — Голос адвоката стал твердым. — Посмотрите на меня.
Она открыла глаза.
— Ваш бывший муж — преступник. Он украл ваши деньги, подкупил судью, использовал родного дядю и, вполне возможно, довел его до смерти. Если вы отступите сейчас, он не остановится. Будет и дальше обманывать, красть, разрушать жизни. И однажды, может быть, через год, может, через десять, Маша узнает правду. Что вы тогда ей скажете? Что могли остановить отца, но испугались?
Вера молчала.
— Я понимаю ваш страх, — продолжил Антон Сергеевич мягче. — Но подумайте, какой пример вы хотите подать дочери? Что нужно молчать, когда тебя обижают? Или что справедливость стоит того, чтобы за нее бороться?
Слезы навернулись на глаза.
— Я просто хочу, чтобы она была счастлива.
— Она будет счастлива, когда узнает правду. Когда поймет, какой человек ее отец. Это будет больно, но это будет правда. А правда, Вера Николаевна, в конечном счете важнее комфорта.
Вера долго смотрела на свои руки, потрескавшиеся от холодной воды, загрубевшие от руля.
— Подаем завтра, — наконец сказала она. — И будь что будет.
Утро выдалось морозным. Первые заморозки ударили в ночь, покрыв лужи тонким льдом, а стекла машин — серебристым узором инея. Вера почти не спала, лежала на диване в квартире Антона Сергеевича и смотрела в темноту, прокручивая в голове возможные сценарии. Что будет, если прокуратура примет заявление? Что будет, если откажет? Что сделает Дмитрий, узнав о ее решении?
К семи утра приехал Громов с толстой папкой документов. Они втроем сели за стол, разложили бумаги, еще раз проверили каждую страницу.
— Все готово, — сказал Громов. — Двадцать три документа, восемнадцать аудиозаписей с расшифровками, экспертное заключение о подлинности. Этого достаточно, чтобы возбудить дело.
— Вопрос в том, кому подавать, — добавил Антон Сергеевич. — У Соколова связи в городской прокуратуре. Если заявление попадет не к тому человеку, его могут похоронить.
— У меня есть контакт в областном управлении, — ответил Громов. — Старый знакомый, честный человек. Он не продается, я проверял.
— Вы уверены?
— На сто процентов уверенным быть нельзя. Но это лучший вариант из возможных.
Они поехали втроем. Вера настояла на том, чтобы присутствовать лично. Это было ее дело, ее борьба. Она должна была видеть, как запускается механизм правосудия. Областное управление располагалось в старинном здании с колоннами и тяжелыми дубовыми дверями. Вера шла по гулким коридорам, чувствуя себя маленькой и незначительной. Эти стены видели тысячи таких историй — обманутых жен, разоренных партнеров, преданных друзей. Сколько из них добились справедливости?
Контакт Громова оказался невысоким мужчиной лет пятидесяти с усталым лицом и внимательными глазами. Он принял их в маленьком кабинете, заваленном папками, выслушал молча, листая документы.
— Серьезные обвинения, — произнес он наконец. — Подкуп судьи, мошенничество в особо крупном размере, возможно — неоказание помощи или доведение до сердечного приступа. Если все это подтвердится…
— Подтвердится, — сказал Громов. — Вы же знаете, Семен Аркадьевич, я не принес бы вам пустышку.
Следователь Семен Аркадьевич кивнул.
— Знаю, потому и разговариваю. — Он посмотрел на Веру. — Вы понимаете, что это означает для вас лично? Допросы, очные ставки, давление со стороны обвиняемых. Это может длиться месяцы, даже годы.
— Понимаю.
— И готовы к этому?
Вера выпрямилась.
— Я была готова с того момента, как узнала правду.
Семен Аркадьевич еще раз пролистал документы.
— Хорошо. Я возьму это дело под личный контроль. Но предупреждаю: Соколов будет сопротивляться. У него деньги, связи, хорошие адвокаты. Легкой прогулки не ждите.
Они вышли из здания через два часа. Заявление было принято, дело возбуждено. Первый шаг сделан.
— Теперь ждем, — сказал Антон Сергеевич. — И надеемся, что система сработает.
Система начала работать быстрее, чем они ожидали. Через три дня Дмитрия вызвали на допрос. Через неделю провели обыски в офисе «Гранита» и в его новом доме — том самом, который когда-то был их общим семейным гнездом. Через десять дней арестовали нотариуса Полякова. Вера узнавала новости от Громова и из газет — дело получило огласку. Журналисты подхватили историю об успешном бизнесмене, который обобрал собственную жену при помощи продажного судьи. Фотографии Дмитрия — растерянного, постаревшего — появились на первых полосах.
Странное чувство охватывало Веру, когда она смотрела на эти снимки. Не торжество, не злорадство — скорее усталость. Двадцать лет она любила этого человека. Родила ему дочь. Строила с ним жизнь. И все это время он готовил ее уничтожение. Как можно было так ошибиться в человеке?
