Сделав необходимые скриншоты для личного пользования, я окончательно убедилась в двуличии человека, с которым прожила восемь лет. На четвёртый день я уверенно позвонила ему и твёрдым голосом потребовала личной встречи для обсуждения условий развода. Услышав вместо ожидаемых слёз холодный металл в голосе, он заметно растерялся, но согласился встретиться в людном кафе.
Я пришла немного заранее, выбрала удобный столик в углу и выглядела безупречно в своём элегантном тёмно-синем платье. Появившись ровно в два, он замер от удивления, увидев не убитую горем жертву, а уверенную в себе, роскошную женщину. Напряжение за столиком было почти осязаемым, пока мы молча ждали заказанный кофе, изучая друг друга совершенно новыми глазами.
Артём попытался взять инициативу в свои руки, привычно заговорив о конструктивном подходе и заботе о всеобщем благе. Я мягко, но предельно властно оборвала его монолог, заявив, что отныне условия буду диктовать исключительно я. Глядя ему прямо в глаза, я сообщила о своём согласии на развод, отказ от квартиры и алиментов, но с условием подписания досудебного соглашения.
На его лице промелькнуло явное торжество победителя, пока я медленно не достала из сумки нераспечатанный белый конверт. Положив бумагу на стол между нашими чашками, я иронично спросила, узнаёт ли он этот случайно найденный в машине документ. В ту же секунду кровь мгновенно отхлынула от его лица, и он побледнел, глядя на конверт как на смертоносную, ядовитую змею.
Снисходительная улыбка испарилась, уступив место животному страху и полному, парализующему непониманию происходящего. Я абсолютно спокойно объяснила, что он просчитался лишь в одном: сильно недооценил меня и собственную вопиющую небрежность. Убрав конверт обратно в сумку, я озвучила свои жёсткие требования для нашего так называемого цивилизованного расставания.
Первым пунктом я потребовала оформить дарственную на квартиру в пользу Егора в обмен на отказ от раздела его солидного брокерского счёта. Затем я озвучила сумму компенсации морального ущерба при разводе в размере пяти миллионов единовременно. Я холодно предложила ему взять кредит или занять деньги у Светланы в качестве гарантии мирного расторжения брака.
Услышав имя новой любовницы, он нервно вздрогнул, окончательно осознав масштаб своего сокрушительного и позорного провала. Третьим и самым главным условием стал его добровольный, нотариально заверенный отказ от родительских прав на нашего сына. Я напомнила, как публично он отрёкся от мальчика, и заявила, что Егор заслуживает жизни без отца-предателя.
Дав ему ровно неделю на размышления, я предупредила, что в случае отказа дело дойдёт до суда и новой, уже официа экспертизы. Я пообещала приложить к иску скриншоты его переписки, что гарантированно разрушило бы его карьеру и новые отношения со Светланой. Оставив деньги за выпитый кофе, я молча ушла, чувствуя спиной загнанный взгляд побеждённого и полностью сломленного человека.
Спустя три напряжённых дня он позвонил глухим, убитым голосом и покорно согласился на все выставленные мной условия. Процесс бумажного оформления занял около месяца, в течение которого мы встречались только у нотариуса и в отделениях банков. Он молча подписывал документы, отдавал ключи и переводил деньги, покупая свою свободу непомерно высокой, но справедливой ценой…
