Он больше не поднимал болезненную тему теста, но я кожей чувствовала, что все его мысли крутятся только вокруг этого. Происходящее в доме сильно напоминало пугающее затишье перед разрушительной и неизбежной бурей. Запись в частную лабораторию он сделал самостоятельно, деловито заверив меня, что процедура пройдёт быстро и совершенно безболезненно.
В назначенный день мы отправились в медицинскую клинику втроём, пребывая в гнетущем и напряжённом молчании. Всю дорогу я крепко держала Егора за руку, пытаясь превратить унизительную поездку в забавное детское приключение. Я весело щебетала про доброго доктора с волшебной палочкой, пока Артём вёл машину с абсолютно непроницаемым, каменным лицом.
В самой лаборатории было стерильно, пугающе бездушно и максимально официально, что только усиливало мою внутреннюю тревогу. Медсестра с профессиональным равнодушием и натянутой дежурной улыбкой быстро провела необходимую медицинскую процедуру взятия мазка. Егор всё-таки сильно испугался длинной ватной палочки и заплакал, а я крепко прижала его к себе, стараясь успокоить.
Артём даже не шелохнулся, молча глядя на плакат с изображением двойной спирали ДНК и плотно сжав челюсти от напряжения. В тот момент ледяной, пронизывающий озноб пробежал по моей спине от осознания происходящего абсурда. Казалось, он не просто сомневался, а уже давно вынес суровый приговор и лишь ждал официального документального подтверждения.
Медсестра сухо сообщила, что результаты будут готовы через десять рабочих дней, и убрала пробирки в специальный закрытый контейнер. Эти десять долгих дней ожидания тянулись так невыносимо медленно, что казались мне настоящей пыткой и вечностью. Дома муж снова замкнулся в себе, сменив недавнюю показную нежность на подчёркнутую и отстранённую холодность.
Он перебрался на неудобный диван в гостиной, трусливо оправдываясь тем, что плохо спит и не хочет меня будить. Но я прекрасно понимала, что истинная причина кроется в его брезгливом желании полностью меня избегать. Он шарахался от моих прикосновений и создал вокруг себя невидимое силовое поле, наэлектризованное подозрениями.
Я изо всех сил пыталась вести обычный образ жизни, но находиться в таком нервном напряжении было физически невыносимо. Каждый неожиданный телефонный звонок заставлял меня вздрагивать в паническом ожидании окончательного вердикта. Я полностью прекратила встречи с подругами, так как мне было невыносимо стыдно рассказывать о подозрениях идеального мужа.
Чувствуя себя невероятно грязной и оклеветанной без всякой вины, я с огромным трудом дожила до десятого дня. Когда зазвонил телефон Артёма, я находилась на кухне и отчётливо видела, как он быстро вышел на открытый балкон. Через прозрачное стекло было заметно, как он молча слушает собеседника и кивает с ничего не выражающим лицом.
Вернувшись в комнату, он коротко бросил, что результаты готовы и он заберёт их сразу после окончания рабочего дня. Весь оставшийся вечер я не находила себе места, выполняя привычные домашние дела на полном автопилоте. Внутри меня злорадное предвкушение его скорого позора отчаянно боролось с липким, иррациональным страхом неизвестности.
Измученный разум постоянно подкидывал пугающие мысли о возможной лабораторной ошибке или начале чего-то более страшного. Он вернулся поздно вечером, и звук поворачивающегося в дверном замке металлического ключа заставил моё сердце замереть. Муж медленно вошёл на кухню, молча сел за стол и положил перед собой тот самый белый прямоугольный конверт.
Артём совершенно не спешил его открывать, пристально глядя на бумагу, словно перед ним лежала взведённая бомба. Выражение его лица было настолько глубоко трагическим, что этому мастерству позавидовал бы любой профессиональный актёр. Не выдержав затянувшейся театральной паузы, я потребовала вскрыть конверт и наконец-то закончить этот нелепый, изматывающий цирк…
