«Андрюша привел гостью. Молодую женщину, очень красивую. Сказал, что ее зовут Вера. Что она коллега по работе и у нее проблемы. Ей нужно пожить здесь какое-то время. Он поселил ее в гостевой комнате. Но Андрюша сказал соседке, что больна я, а я здорова. Не понимаю».
Сердце Марины забилось еще сильнее. Вера. Теперь у улыбающегося лица с фотографией было имя. Она перелистывала дальше. Полтора года назад:
«Вера привезла ребенка. Мальчика. Его зовут Лешенька. Андрюша сказал, что он сирота. Что они ему помогают. Но глаза у мальчика такие же, как у Андрюши в детстве. Я не дура. Я его рожала».
Слезы Марины падали на пожелтевшую бумагу. Она продолжала читать:
«Андрюша разозлился, когда я спросила, его ли это сын. Накричал на меня. Сказал, что я старая и уже заговариваюсь. Запретил больше поднимать эту тему. С тех пор запирает дверь снаружи на ключ. Говорит, это для моего же блага. Снаружи много микробов. Вера и ребенок ходят по моему дому свободно, а я заперта».
Почерк становился все более неровным. Слова кривились, будто рука слабела. На последних страницах тон был отчаянным:
«Закончились мои сердечные таблетки. Андрюша их забрал. Привез другие, говорит, они лучше. Но грудь сдавливает. Просила Веру помочь, но она боится. Она тоже пленница. Андрюша привез адвоката. Хочет, чтобы я подписала доверенность, чтобы все перешло на его имя. Я не хотела. Бросила ручку. Он пригрозил, что сделает тебе больно, Марина. Сказал, что с тобой в городе может что-то случиться, если я не послушаюсь. Господи, прости меня. Он использовал твое имя, чтобы меня запугать».
Марине пришлось зажать рот рукой, чтобы не закричать. Андрей использовал ее жизнь как оружие против собственной матери. Она прочитала последнюю запись, написанную почти неразборчивыми буквами:
«Он мне больше не сын. Его забрал бес. Он меня запер, привел в мой дом другую женщину, оставил умирать по кусочкам. Марина, если ты это читаешь, прости меня, что не была тебе хорошей свекровью. Прошу тебя об одном. Накажи его. Не дай ему победить. Марина, помоги мне».
Она прижала тетрадь к груди и разрыдалась. Не из-за своего брака, а из-за Антонины Петровны. Из-за ее одиночества, ее страха, ее недостойного конца. Плакала, пока не кончились слезы. Потом, словно эти слова «накажи его» впечатались ей в кожу, она резко вытерла лицо. Горе должно было уступить место справедливости.
Она вспомнила маленькую записку, которую нашла в кабинете Андрея. «Лекарство опять закончилось. Ей нужно». Вернулась к ящику с подгузниками и порылась. Нашла еще несколько записок все тем же современным почерком Веры. Списки покупок. «Смесь для Лешеньки». «Подгузники Лешеньке. Размер М». «Сироп от температуры для Лешеньки». Она поняла. Лекарство из записки было не для Антонины Петровны, а для незаконнорожденного сына Андрея. Он больше беспокоился о простом детском сиропе, чем о сердечных таблетках своей матери.
Марина собрала все. Тетрадь Антонины Петровны. Записки Веры. Несколько сорванных со стены фотографий, где были Андрей, Вера и Лешенька вместе, как семья. И одну особую фотографию. Ту, где на заднем плане видна была Антонина Петровна, прикованная к кровати.
Она вышла из комнаты, с силой захлопнув дверь. Прошла по коридору, мимо кухни и роскошной гостиной, не глядя ни на что. Этот дом не был домом. Это был мавзолей лжи. Открыла входную дверь. Вышла на свежий воздух и вдохнула деревенское солнце, как первый глоток воздуха за несколько дней. Она сжимала тетрадь и фотографии так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она точно знала, что нужно делать.
Она тут же направилась к дому Тамары Ивановны. Времени на вежливость не было.
— Мне нужна ваша помощь, — сказала она с ледяным спокойствием.
Тамара Ивановна прочитала в ее глазах, что та увидела что-то ужасное, и впустила ее. Усадила в скромной, но прохладной гостиной.
— Что ты нашла, дочка? — спросила она встревоженно.
Марина смотрела прямо перед собой.
— Я отравлена его ложью.
— Но Антонину Петровну?..
— Ее довели до смерти, — прошептала она. — Заперли, отняли лекарства, оставили умирать, пока мой муж жил здесь с другой женщиной и своим сыном.
Тамара Ивановна охнула.
— Господи, спаси и сохрани.
Марина открыла тетрадь на столе.
— Здесь все написано. И мне нужно позвонить адвокату, который приходил к нам домой. Игорю Владимировичу Петрову. У меня нет его номера, но я помню название конторы. Можно воспользоваться вашим телефоном?
