Она опустилась на диван, чувствуя огромную скорбь по Антонине Петровне, женщине, которую почти не знала, и еще более горький траур по своему браку. В тот день она поняла: мужчина, с которым она спала восемь лет, на самом деле был чужим.
Четыре дня прошло после визита адвоката. И это были четыре самых длинных дня в их браке. Дом наполнился густой, почти осязаемой тишиной. Андрей после своей драматической вспышки теперь вел себя как безутешный вдовец.
Подолгу сидел, глядя в выключенный телевизор. Терялся в своих мыслях, когда думал, что Марина не наблюдает. Но она видела все. И единственное, что она видела, — это страх. В его глазах не было настоящей боли. Только нервозность, беспокойство, что его маска упадет.
Марина изменилась. Что-то в ней сломалось. Но что-то другое закалилось. Она продолжала выполнять свои обязанности. Готовила ему утренний кофе. Стряпала ужин. Стирала его одежду. Но делала это почти механически. Без разговоров. Без улыбки.
Она стала зрительницей в собственном доме, изучая каждый жест Андрея и ожидая возможности. Возможность представилась на пятый день. За завтраком Андрей откашлялся и отложил ложку на тарелку со слишком расчетливым жестом.
— Марина, — сказал он, приняв серьезный тон. — Срочно возникла командировка. Проект в другом регионе. Возможно, меня не будет неделю. Может, дней десять. Уезжаю завтра рано утром.
Это было слишком удачное совпадение. Марина почувствовала легкое биение в висках. Свекровь умерла месяц назад. Он это скрывал. И теперь, как только появилось наследство, ему нужно уехать.
— Хорошо, — сказала она единственное слово голосом как лед.
Андрей заерзал. Может, ожидал слез, мольбы не оставлять ее одну в трауре.
— Я пытался отказаться, но начальник не разрешает. Важный проект. Справишься одна? — спросил он с ноткой надежды.
— Справлюсь, — ответила Марина. — Езжай и заканчивай свою работу, Андрей.
Он, казалось, вздохнул с облегчением. Слишком облегченно.
— Спасибо, родная. Буду звонить каждый день. Обещаю.
Остаток дня она наблюдала, как он собирает чемодан. Видела, как он выбирает рубашки с энергией, которая не вязалась с человеком, убитым горем. Слышала, как он напевает, складывая брюки. Застала его улыбающимся, глядя в телефон. Эта улыбка заморозила ей кровь.
Той ночью Андрей лег спать рано, сказав, что нужно отдохнуть перед дорогой. Марина не сомкнула глаз. Лежала рядом с ним неподвижно, слушая его ровное дыхание и думая, что этот мужчина, деливший с ней постель восемь лет, на самом деле жил, окруженный ложью такой густой, что уже не мог видеть сквозь нее. Боль превратилась в холодную чистую ярость, которая давала ей силы.
В пять утра сработал будильник Андрея. Он быстро двигался в полумраке. Принял душ, оделся, взял портфель и наклонился поцеловать Марину в лоб. Она притворилась, что еще полусонная. Его губы были ледяными на ее коже.
— Я уезжаю. Присмотри за домом, — прошептал он.
Марина пробормотала что-то невнятное. Услышала, как чемодан покатился по полу, как открылась и закрылась входная дверь, как завелся мотор машины, а потом удалился, пока тишина не завладела домом.
Тогда она резко открыла глаза. Не стала ждать ни минуты. Вскочила с кровати. Сердце билось сильно. Не от страха, а от ясного ощущения, что момент настал. Ее целью был кабинет Андрея. Запретная территория, которую он всегда запирал на ключ, когда не был внутри. Ручка не поддалась — заперта, как и следовало ожидать.
Марина не отступила. Она знала, что Андрей аккуратен, но тщеславен и самоуверен. Ему бы никогда не пришло в голову, что она осмелится войти. Где бы он мог хранить запасной ключ? Ей пришла в голову идея, и она побежала в прачечную, где стояла корзина с его рабочими брюками с прошлой недели. Обыскала карманы один за другим. Ничего в серых, ничего в бежевых. В черных ее пальцы нащупали что-то твердое и холодное в маленьком боковом кармане. Вытащила крошечный серебристый ключик. Это был ключ от ящика.
Половина победы. Но ей еще нужно было попасть в кабинет. Марина опустилась на пол в коридоре в отчаянии, вертя ключик в пальцах. Потом посмотрела на вход. Там, на обычной ключнице у двери, аккуратно висели запасные связки. Ключи от машины, от входной двери, от калитки, и среди них — ключ от кабинета. Андрей был настолько уверен в своем превосходстве, что ему и в голову не приходило, что она ими воспользуется.
Дрожащими руками Марина взяла запасные ключи, вернулась к кабинету и открыла дверь. Запах этой комнаты сразу окутал ее. Смесь бумаги, дорогого одеколона и власти. Все было безупречно. Деревянный стол, полки, забитые книгами, кожаное кресло.
Она направилась прямо к столу, к трем ящикам справа. Верхний не открывался, заперт. Она вставила маленький серебристый ключик. Подошел идеально. Ящик открылся бесшумно.
Первое, что она увидела, — та самая старинная связка ключей, которую адвокат оставил несколько дней назад. Ключи от дома в Светлом. Марина взяла их. Холодные, тяжелые, со сложными бородками. Собираясь закрыть ящик, она увидела под ними синюю папку. На обложке аккуратным почерком Андрея было написано: «Ремонт. Дом. Деревня».
Сердце ударило в грудь. Она открыла папку. Там не было чертежей, не было смет от архитекторов. Только десятки, может, сотни чеков. Чеки на покупку стройматериалов. Сто мешков цемента, пять грузовиков песка, 50 прутьев арматуры, банки краски, черепица. Все из одного и того же строительного магазина в городе. С датами, аккуратно распределенными на конец каждого месяца на протяжении семи лет.
Это было слишком идеально. Слишком симметрично. Не реальный беспорядок стройки, а отшлифованная бухгалтерия тщательно выстроенной лжи. Среди чеков, спрятанная почти случайно, лежала маленькая записка. Клочок бумаги, вырванный из тетради, с почерком, который не принадлежал Андрею. Почерк был наклонный, нервный, явно женский. Там говорилось:
«Лекарство опять закончилось. Ей нужно. Не мне, а ей».
Марина сжала бумажку в руке. Какое лекарство? Кому? Она? Кто это написал?
