Сердце Марины сжалось. То, что имя свекрови прозвучало из уст адвоката, не могло предвещать ничего хорошего. Андрей мгновенно побледнел. Спокойствие, которое он обычно демонстрировал, слетело с лица как бумажная маска.
— Что случилось с моей мамой? — спросил он надломленным голосом.
— Лучше поговорим внутри, — предложил адвокат. — Это очень личное дело.
Андрей, застывший, пропустил его в дом. Марина последовала за ними с похолодевшими руками. В гостиной она поспешила принести воду, хотя руки так дрожали, что стаканы позвякивали на подносе.
Когда она вернулась, адвокат уже начал.
— Андрей Николаевич, Марина Сергеевна, — сказал он официальным тоном. — Я здесь как законный представитель, назначенный Антониной Петровной, вашей матерью. Царствие ей небесное.
Марина чуть не выронила поднос.
— Царствие небесное, — прошептала она, словно эти слова не могли быть реальными.
Она посмотрела на Андрея в поисках объяснения, но он сидел неподвижно, уставившись в стол. Адвокат глубоко вздохнул.
— Мне очень жаль. Антонина Петровна скончалась 32 дня назад в районной больнице от острой почечной недостаточности. Согласно ее письменным указаниям, я должен был связаться с вами, Андрей Николаевич, как с единственным наследником, ровно через 30 дней после ее смерти для решения вопроса о наследстве.
Его голос звучал нейтрально, почти как прогноз погоды. У Марины звенело в ушах. 32 дня. Больше месяца.
Ее свекровь умерла, а она ничего не знала. Невестка не была на похоронах, на поминках, даже не прочитала молитву в день ее смерти. Это отсутствие давило как вина.
Андрей, казалось, рассыпался. Он закрыл лицо обеими руками и зарыдал. Плечи тряслись. Рыдания казались душераздирающими. Марина смотрела на него холодно. Ей трудно было в это поверить. Она видела его ложь раньше.
Адвокат Петров, чувствуя неловкость, открыл портфель и достал толстый коричневый конверт и связку старинных ключей.
— Андрей Николаевич, — сказал он, подвигая конверт к нему, — согласно уже утвержденному завещанию, все имущество на имя вашей матери, включая дом и земельный участок в Светлом, переходит по закону к вам. Здесь документы на собственность уже на ваше имя. А это, — он указал на ключи, — ключи от деревенского дома.
Марина смотрела на эти ключи как на проклятые куски металла. Ключи ко всем тайнам. Когда адвокат ушел, оставив за собой давящую тишину, Марина наконец заговорила. Ее голос звучал ровно и ледяно:
— Месяц, Андрей!
Он вздрогнул.
— Твоя мать умерла месяц назад, и ты мне ничего не сказал.
Это был не вопрос. Это было обнаженное обвинение. Андрей поднял взгляд. В его глазах мнимая боль смешивалась теперь с паникой.
— Марина, я могу объяснить. Я был убит горем. Не знал, что делать. Не хотел, чтобы ты страдала.
— Ты мне врал, — отрезала она. — Ты ездил в деревню три месяца назад с туфлями, измазанными в грязи. Ты ездил не следить за ремонтом, правда? Ты ездил, потому что твоя мать была больна.
Он замялся.
— Да, мама болела. Я отвез ее в больницу. Не хотел тебя беспокоить.
— А почему не сказал, что она умерла? — настаивала Марина. Голос ломался от гнева и боли. — Я твоя жена. Я ее невестка. Я даже не смогла помолиться за нее в день похорон.
— Именно поэтому! — взорвался Андрей, вскакивая. — Я не хотел, чтобы ты видела ее такой! Дом был в ужасном состоянии. Ремонт не закончен. Мне было стыдно. Не хотел, чтобы ты запомнила мою мать посреди руин.
Опять ремонт. Даже перед лицом смерти Андрей прятался за той же отговоркой. Он взял конверт и ключи и заперся в своем кабинете. Марина услышала щелчок замка ящика стола. Туда он спрятал ключи, а вместе с ними — все свои тайны…
