Довольный тиран сгреб добычу и умчался к нотариусу. Я ощущала всепоглощающую ненависть: этот ублюдок целенаправленно истязал беременную женщину! «Живо одевайся, мы едем к хорошему адвокату», — скомандовала я. Спустя двадцать минут мы сидели в кабинете Аркадия Рубанова.
Я вывалила на него всю подноготную и показала копии подписанных бумаг. Юрист скрупулезно изучил документы и обнадеживающе улыбнулся. «Эта бумажка не стоит даже чернил. С точки зрения закона, это абсолютно неприкосновенная личная собственность, приобретенная до брака».
«Здесь прописан железобетонный механизм: чтобы продать объект, вы обязаны лично явиться с оригиналами. Любые телодвижения без вашего участия — это мошенничество, за которое светит реальный тюремный срок». В потухших глазах дочери разгорелся огонек надежды. Закон был полностью на стороне моей девочки.
В завершение он протянул визитку и посоветовал оформить охранный ордер, если выходки продолжатся. «Прекращайте играть в терпилу, это классический абьюз и домашнее насилие». Мы покинули контору, и всю дорогу дочь хранила молчание. Когда мы свернули на ее улицу, во дворе стоял автомобиль Романа.
«Это моя битва, я должна поставить точку сама», — Мила твердым шагом направилась к крыльцу. Дверь распахнулась, и на пороге возник разъяренный супруг. «Где тебя носило?!» — гаркнул он, и они скрылись в доме. Разговор обернулся катастрофой, и дочь позвонила мне ближе к полуночи.
«Мам… он просто слетел с катушек, орал без остановки», — захлебываясь слезами, выдавила она. На фоне ревел зять: «Передай своей мамаше, чтобы не совала нос в чужую постель!» Я крикнула в трубку: «Я спасаю ребенка от психопата!»
«Она моя собственность и останется здесь!» — рассмеялся он. Мила рыдала: «Он ставит условие: либо я подчиняюсь и продаю недвижимость, либо могу убираться». Это была классическая схема шантажа. Связь оборвалась, но вскоре пришло сообщение, что он уснул.
В начале седьмого утра раздался новый звонок от Милы. «Мамочка… помоги мне. Он заблокировал меня в спальне ключом снаружи. Его нет дома, а у меня невыносимо тянет живот». Я летела по улицам как гонщик, параллельно вызывая службу спасения.
Подлетев к дому, я обнаружила все запертым. Спасатели прибыли быстро и вскрыли тяжелую дубовую дверь. Я пулей взлетела на этаж и провернула ключ в спальне. Мила сидела на ковре, инстинктивно защищая живот.
«Все закончилось, мое солнышко». Врачи осмотрели ее и констатировали отсутствие прямой угрозы прерывания беременности. Полиция советовала написать заявление за незаконное ограничение свободы. Я лихорадочно запихивала в сумки вещи и документы.
«Никаких дискуссий, мы сваливаем в мою квартиру», — отрезала я. Тяжелая дверь захлопнулась за нашими спинами, и мосты были сожжены окончательно. Первые трое суток Мила провела в прострации, отказываясь от еды и воды. Роман обрывал телефоны круглосуточно, меняя проклятия на клятвы в любви.
Я занесла его в черный список. Мы обратились к адвокату Веронике Марченко, которая оформила жесткое запретительное предписание и запустила бракоразводный процесс. Роман получил уведомление и примчался к нашему подъезду, но наряд полиции быстро остудил его пыл.
Затем в игру вступила Наталья, предложив встретиться в кафе. Она пыталась купить нас, предлагая трешку в элитной новостройке в обмен на возвращение Милы. «Моя дочь не продается ни за трешку, ни за пентхаус», — ответила я и ушла. Мила поблагодарила меня и твердо решила идти до конца…
