— Миша снова перевёл взгляд на Петра, — я не могу. Я не могу просто взять и вычеркнуть восемнадцать лет своей жизни. Я не могу вычеркнуть человека, который был для меня всем — отцом, матерью, другом. Человека, который не спал ночами, когда я болел. Который читал мне книжки. Который научил меня видеть красоту в этом мире. — Он посмотрел прямо в глаза Петру Андреевичу. — Вы совершили ужасный поступок. Вы солгали. Вы отняли у меня родных. И я не знаю, смогу ли я когда-нибудь до конца простить вас за это. Но я также знаю, что без вас меня бы просто не было. Вы подарили мне жизнь. Дважды. Один раз, когда я появился на свет. И второй раз, когда вытащили меня с того света.
Слёзы снова навернулись на глаза старого врача, но он сдержал их.
— Я не могу выбирать между вами, — продолжал Миша. — Я не хочу выбирать. Вы… — он снова посмотрел на Петра, — моё прошлое. А вы, — он посмотрел на Климовых, — моё настоящее. — Он глубоко вздохнул, словно принимая самое важное решение в своей жизни. — Я хочу, чтобы вы все были моей семьёй. Если это, конечно, возможно.
Григорий Иванович, суровый полковник, не привыкший к сантиментам, шумно высморкался в платок.
— Возможно, внук, — сказал он хрипло. — Всё возможно.
Пётр Андреевич не мог вымовить ни слова. Он просто смотрел на своего сына, на своего мальчика, который за несколько дней повзрослел на целую жизнь и оказался мудрее их всех.
— И ещё одно, — сказал Миша. — Я хочу поехать в Германию. На эту операцию. — Он посмотрел на медицинские документы, которые Григорий Иванович положил на тумбочку. — Я хочу жить, — сказал он просто. — По-настоящему. Хочу бегать, путешествовать, дышать полной грудью. Не бояться каждого шага.
— Мы поедем, — твёрдо сказал Григорий Иванович. — Все вместе.
— Нет, — покачал головой Миша. — Со мной поедет папа.
Он впервые после всего случившегося снова назвал Петра отцом. И это простое слово было для старого врача дороже всех наград и званий.
— Мне нужно, чтобы он был рядом, — продолжал Миша. — Как врач. И как отец. А вы с Денисом будете нас ждать. Здесь. Договорились?
Денис и Григорий Иванович переглянулись и кивнули. В этот момент палата наполнилась солнцем. Оно пробилось сквозь тучи, и его лучи, яркие и тёплые, залили комнату, освещая лица этих четырёх людей — таких разных, с такими сложными судьбами, которые волею случая и благодаря мудрости одного восемнадцатилетнего юноши наконец становились семьёй.
Пётр Андреевич подошёл к кровати сына и взял его за руку.
— Спасибо, — прошептал он.
— Это я должен сказать тебе спасибо, пап, — ответил Миша, и его слабая рука крепко сжала руку отца.
Это было начало их нового общего пути. Пути к исцелению, не только физическому, но и душевному. Впереди их ждала сложнейшая операция, долгое восстановление, но они больше не были одни. У них была семья. Большая, странная, родившаяся из боли и лжи, но настоящая. И это было самое главное.
Подготовка к поездке в Германию заняла почти месяц. Это было время суеты, надежд и тревог. Григорий Иванович, используя свои старые связи и финансовые возможности, решал организационные вопросы. Пётр Андреевич с головой ушёл в медицину. Он связывался с немецкой клиникой, переводил историю болезни Миши, консультировался с коллегами. Он снова был в своей стихии, и работа помогала ему отвлечься от тяжёлых мыслей.
Денис и Миша проводили вместе всё свободное время. Денис взял академический отпуск в университете. Они гуляли по весеннему городу, ходили в музеи, говорили. Говорили безумолку, пытаясь наверстать упущенные восемнадцать лет. Денис с удивлением открывал для себя мир брата — мир искусства, книг, тихих размышлений. А Миша, в свою очередь, заражался энергией и жизнелюбием Дениса. Он стал больше улыбаться, в его движениях появилась уверенность.
Однажды они втроём — Миша, Денис и Григорий Иванович — пришли в квартиру Петра.
— Мы хотим, чтобы вы переехали к нам, — сказал Григорий Иванович без предисловий. — У нас большой дом за городом, места хватит всем. Негоже вам ютиться в этой квартире.
Пётр Андреевич растерялся…
Обсуждение закрыто.