— Я его отец, — сказал Пётр Андреевич, вскакивая.
— Я дед, — поднялся Григорий Иванович.
— А я брат, — добавил Денис.
Врач удивлённо посмотрел на них, но ничего не сказал.
— Кризис миновал. Сердечный приступ на нервной почве. Но его сердце… оно очень слабое. Любое сильное потрясение может стать для него последним. Ему нужен абсолютный покой. — Он посмотрел на Петра Андреевича. — Вы ведь его лечащий врач с рождения? Вы знаете его анамнез лучше меня.
— Да, — кивнул Пётр.
— Тогда вы понимаете, о чём я, — вздохнул молодой врач. — Мы стабилизировали его состояние, но прогноз осторожный. Сейчас он спит под действием седативных. Утром можно будет его навестить. Одному.
Когда врач ушёл, Пётр Андреевич медленно опустился обратно на скамью. Он спасён. На этот раз. Но что будет дальше? Как сказать Мише, что любое волнение может его убить? Как вообще жить с этим знанием?
— Я должен с ним поговорить, — сказал Денис.
Пётр и Григорий Иванович посмотрели на него.
— Нет, — твёрдо сказал Пётр. — Ему нельзя волноваться.
— Я не буду его волновать, — так же твёрдо ответил Денис. — Я просто… Я должен его увидеть. Один на один.
Утром, когда их пустили в палату, Миша уже не спал. Он лежал, глядя в потолок, и на его лице не было никаких эмоций. Он был похож на фарфоровую куклу.
— Здравствуй, — сказал Денис, тихо входя в палату.
Григорий Иванович и Пётр остались в коридоре. Миша медленно повернул голову. Он смотрел на брата без удивления, без страха, с какой-то отстранённой усталостью.
— Привет, — ответил он.
Денис подошёл и сел на стул у кровати. Он не знал, что говорить. Все заготовленные слова, все обвинения и вопросы вдруг показались неуместными.
— Как ты? — банально спросил он.
— Жить буду, — Миша усмехнулся одними губами. — Временно.
— Не говори так, — поморщился Денис.
Они помолчали.
— Я видел твои рисунки, — сказал Денис. — Тот портрет… Ты талантливый.
— Спасибо, — безразлично ответил Миша.
— Слушай… — Денис подался вперёд. — Я… Я не знаю, что говорить. Я зол, я в бешенстве. Но когда я увидел тебя вчера на полу… Я испугался. Испугался, что потеряю тебя, даже не успев узнать.
Миша молчал.
— Я хочу, чтобы ты знал, — продолжал Денис. — Что бы ни случилось, у тебя есть я. Брат. Настоящий. И дед. Мы — твоя семья.
Миша медленно перевёл на него взгляд.
— А он… — спросил он тихо.
— Кто?
— Он… — Миша запнулся.
— Он человек, который спас тебе жизнь. И который очень тебя любит.
Миша отвернулся к окну.
— Я не знаю, кого мне ненавидеть больше, — сказал он. — Его, за то, что он врал мне всю жизнь. Или себя, за то, что я, кажется, всё ещё люблю его.
Слёзы снова покатились по его щекам. Денис неловко протянул руку и коснулся его плеча. Он не умел утешать, не умел находить нужных слов. Он просто был рядом. И в этот момент, в этой стерильной больничной палате, между двумя братьями, которые ещё вчера не знали о существовании друг друга, родился первый хрупкий росток настоящего родства.
Следующие несколько дней превратились в странное напряжённое перемирие. Миша оставался в больнице под наблюдением. Пётр Андреевич, используя свои старые связи, добился, чтобы его поместили в отдельную палату и обеспечили лучшим уходом. Он приходил каждый день, но не заходил внутрь, а лишь молча стоял в коридоре, получая краткие сводки о состоянии сына от врачей. Он боялся. Боялся встретиться с Мишей. Боялся увидеть в его глазах осуждение или, что ещё хуже, безразличие.
Григорий Иванович и Денис тоже были здесь. Они сняли номер в гостинице неподалёку и проводили в больнице целые дни. Денис почти всё время был с Мишей. Он приносил ему книги, рассказывал о своей жизни, о спорте, о друзьях, об учёбе в университете. Он говорил много, иногда неловко, иногда слишком громко, словно пытаясь заполнить ту пустоту, которая образовалась между ними за восемнадцать лет. Миша большей частью молчал, но слушал. Слушал внимательно, и иногда на его губах появлялась слабая тень улыбки.
Он с удивлением открывал для себя этот другой мир — мир здорового, уверенного в себе парня, чья жизнь была так не похожа на его собственную. И в этом мире ему тоже было место. Он был не просто «Миша Волков, приёмный сын врача». Он был Миша Климов, брат Дениса, внук Григория Ивановича. Эта новая идентичность и пугала, и притягивала одновременно.
В один из таких дней, когда Денис в очередной раз рассказывал о своих тренировках по баскетболу, Миша его перебил.
— А ты… ты нарисуешь меня?
Обсуждение закрыто.