— Что вас усыновили. Данные конфиденциальны. Никакой информации, — голос матери стал горьким. — Директор даже не смотрела на меня. Сказала: радуйтесь, что дети в семье.
Алексей представил эту сцену. Мать стоит в том же холле, где недавно плакал он сам, а чужая женщина отказывается помочь.
— Я семнадцать лет искала вас через частных детективов, — сказала Людмила тихо.
— Искали? — удивился Алексей. Об этом в досье не было ни слова.
Людмила открыла ящик стола, достала толстую папку. Высыпала содержимое: визитки детективов, отказы из органов опеки, распечатки запросов.
— Семнадцать лет, — повторила она, перебирая бумаги. — Всюду один ответ: данные конфиденциальны.
Алексей взял несколько визиток — агентства, о которых он никогда не слышал. Маленькие, дешевые, работающие с безнадежными случаями.
— Детективы не могли пробить закрытые базы усыновлений, — объясняла мать. — Знала только, что вас удочерили в 2007 году. Больше ничего.
— А соцсети? — спросил Алексей. — Интернет?
— Проверяла по имени «Морозов», но ваши фамилии изменились. Искала призраков, — Людмила горько усмехнулась. — Потеряла ваш след навсегда.
Алексей понимал: они жили в параллельных мирах. Он искал мать, мать искала их. Но между ними была стена из законов, бюрократии и чужого равнодушия.
— Почему не наняли серьезных детективов? — спросил он.
— На что? — Мать показала справки о доходах. — Банковский служащий в филиале. Зарплата копеечная. Серьезные агентства брали суммы, которых у меня не было.
Алексей достал телефон, показал фотографии сестры. Людмила взяла аппарат трясущимися руками, приблизила к глазам.
— Моя малышка, — прошептала она. — Как она выглядит?
— Красивая.
На снимках Маша в офисе, на дне рождения с друзьями, на отдыхе с парнем. Обычная жизнь успешной девушки.
— Похожа на меня в молодости, — заметила мать, переключая фотографии. — Те же глаза, тот же подбородок.
— Она знает про коллекторов, — сказал Алексей осторожно. — Но простить пока не может.
— Не хочет встречаться? — В голосе Людмилы слышалась боль.
— Сказала передать, что не злится. Просто не готова, — Алексей убрал телефон. — Ей нужно время.
— Я понимаю, — кивнула мать. — Сколько нужно, столько буду ждать. А чем она занимается? — спросила Людмила.
— Реклама. Дизайнер. Талантливая, — Алексей чуть улыбнулся. — В детдоме рисовала открытки на 8 Марта. Всегда мечтала о красивом.
Людмила плакала молча, представляя дочь, которая выросла без нее.
Алексей откинулся в кресле, собираясь с мыслями.
— Прощение — это не отмена боли, — сказал он медленно. — Двадцать лет я думал, что мы вам не нужны. Что вы от нас избавились. А теперь?
— Теперь знаю правду. Но травма остается. Чувство брошенности никуда не делось.
Людмила кивала, понимая.
— Я не прошу простить сразу, — сказала она тихо. — Знаю, нельзя требовать.
— Хочу попробовать узнать вас заново, — Алексей помолчал. — Медленно. По чашке кофе раз в месяц. Может, со временем…
— Я буду ждать сколько нужно, — перебила мать. — Хоть всю жизнь.
За окном начинало смеркаться. Рабочий день в банке заканчивался, но их разговор был вне времени.
— У вас есть… кто-то? — спросил Алексей. — Семья, отношения?
— Нет, — покачала головой Людмила. — После того дня я не могла никого подпустить близко. Работа, дом, кладбище к папе. Все.
— Это неправильно, — сказал Алексей. — Вы молодая еще. Должны жить.
— А как жить, когда потеряла самое дорогое? — спросила мать.
Алексей не нашел ответа на этот вопрос.
Алексей встал, достал из кармана визитку, положил на стол.
— Мой номер, — сказал он. — Когда будете готовы к разговору — звоните.
— А сейчас вы не готовы? — спросила Людмила.
— Сейчас мне нужно время переварить все это, — честно ответил он. — Двадцать лет мечтал об этой встрече. А теперь не знаю, что чувствую.
Он подошел к двери, остановился. Хотел обнять мать, но понял: еще не готов к такой близости. Слишком много боли между ними.
— До свидания, — сказал он.
— До свидания, сынок, — ответила Людмила.
И это слово, «сынок», прозвучало как молитва.
Алексей вышел из кабинета, из банка, на улицу. Дышал морозным воздухом и чувствовал: что-то в жизни изменилось навсегда. А в кабинете Людмила сидела одна, держа в руках визитку сына. Впервые за двадцать лет она чувствовала надежду — слабую, хрупкую, но настоящую. Путь к прощению будет долгим и трудным. Но он начался. И это уже было чудом. Фикус на подоконнике тянулся к последним лучам зимнего солнца, как душа к свету после долгой тьмы.
Телефонный звонок раздался в пятницу после обеда, когда Алексей разбирал почту в офисе. На дисплее высветился незнакомый номер.
— Алексей?
Обсуждение закрыто.