Буклет остался лежать на столе нетронутым, но Людмила больше не отводила от него глаз.
Телефонная будка пахла дождем и чужими разговорами. Алексей набирал номер Андрея Викторовича, детектива, который специализировался на архивных поисках. Игорь Петрович умел найти настоящее, но прошлое требовало других навыков.
— Мне нужна вся информация о Людмиле Морозовой за 2004 год, — произнес он в трубку. — До смены фамилии на Краснова. Банковские документы, медицинские справки, любые официальные бумаги.
Прямые намеки не работали. Мать либо действительно забыла их существование, либо научилась скрывать эмоции настолько профессионально, что даже детские фотографии не пробивали броню. Но что-то заставило ее двадцать лет назад сменить документы и оставить детей. И Алексей был готов узнать эту правду, какой бы страшной она ни оказалась.
— Особое внимание обратите на февраль и март, — добавил он. — Что происходило в ее жизни незадолго до исчезновения.
Из трубки раздался голос детектива: спокойный, деловитый, обещающий результат через неделю. Алексей повесил трубку и вышел под дождь. Капли барабанили по крыше телефонной будки, как пальцы нервного человека по столу. Через неделю он узнает правду о том дне, когда их мир рухнул. И тогда поймет, стоит ли продолжать эту игру или лучше забыть прошлое навсегда. Дождь усилился, превращая город в размытую акварель. Алексей шел к машине, не замечая, как промокает дорогой костюм. В голове крутился один вопрос: что, если правда окажется хуже, чем он думал все эти годы?
Папка упала на стол с глухим стуком, как молоток судьи, выносящего приговор. Андрей Викторович, худощавый мужчина в очках, раскрыл ее медленно, словно открывал гробницу с древними тайнами.
— Людмила Морозова, — произнес он, перебирая документы. — 2004 год. Тяжелый год для вашей матери.
Алексей наклонился вперед, сердце билось так громко, что, казалось, было слышно в соседних кабинках кафе.
— В январе она взяла первый кредит, — детектив положил перед ним справку из банка. — 300 тысяч под залог квартиры. Диагноз мужа – рак поджелудочной железы, четвертая стадия.
Алексей взял бумагу дрожащими пальцами. Сумма для 2004 года была огромной — годовая зарплата инженера.
— Потом второй кредит, третий… — Андрей Викторович выкладывал справки одну за другой, как карты в пасьянсе. — Экспериментальное лечение в Германии. Всего потратила 600 тысяч.
— И не помогло? — прошептал Алексей.
— Сергей Иванович умер через 8 месяцев, — детектив покачал головой. — Оставил жену с двумя маленькими детьми и долгом в 800 тысяч.
Алексей откинулся в кресле, пытаясь переварить информацию. Мать боролась за жизнь отца до самого конца. Потратила все, что имела, и еще больше. За окном кафе шел снег, укрывая город белым одеялом забвения.
Диктофон лежал на столе между ними как маленькая черная змея. Андрей Викторович нажал кнопку воспроизведения, и из динамика раздался грубый мужской голос:
— Лютка, ты понимаешь, что долг не простят? Калинины — серьезные люди!
Алексей вздрогнул, услышав это имя из своего детства. Мать когда-то шептала его со страхом.
— Братья Калинины, — пояснил детектив. — Давали деньги под большие проценты на лечение. Когда ваша мать не смогла платить, начались угрозы.
Запись продолжалась. Другой голос, еще более жесткий:
— Не можешь платить деньгами — отдашь детей. У нас есть покупатели. Хорошие семьи за границей.
Алексей почувствовал, как внутри все похолодело.
— Дети как товар… Как вещь, которую можно продать…
— Планировали оформить поддельное усыновление, — объяснил Андрей Викторович, выключая диктофон. — Потом вывезти детей. В Европе за здоровых наших малышей платили хорошие деньги.
— Значит, она… — Алексей не мог закончить фразу.
— Спасала вас, — кивнул детектив. — От торговцев людьми.
Кофе в чашке давно остыл, но Алексей не замечал. В голове крутилась одна мысль: мать не бросила их. Она их спасала.
Хронология событий была восстановлена по документам с точностью до часов. Андрей Викторович разложил бумаги в порядке времени, как кадры из фильма ужасов.
— Восемь утра, — он ткнул пальцем в первый документ. — Коллекторы пришли к вашей матери домой. Соседи слышали крики, плач детей.
Алексей представил себе ту сцену. Маленькая Маша плачет в кроватке, а он, трехлетний, прячется за маминой юбкой.
— Ультиматум: 24 часа. «Деньги или дети». — Детектив перевернул страницу. — Людмила поняла: времени на поиски денег нет. Детский дом — единственная защита.
— Защита? — не понял Алексей.
— Государственная опека, документооборот, контроль, — пояснил Андрей Викторович. — Коллекторы не могли просто забрать детей из детдома. Слишком много свидетелей, слишком много бумаг.
Справка о сдаче детей была датирована 14 часами. «Не могу кормить», — записала в журнале директор со слов матери. В тот же день она поехала в паспортный стол, детектив показал штамп о смене фамилии. В 18:00 уже села на поезд в Житомир.
— Исчезла, — прошептал Алексей.
— Спасала свою жизнь, — поправил детектив. — Чтобы когда-нибудь вернуться за вами.
Трудовая книжка рассказывала историю лучше любого романа. Алексей перелистывал страницы, видя, как мать жила эти три года.
— Житоми, улица Кольцовская, — читал Андрей Викторович. — Работала уборщицей в офисном центре. Жила в коммуналке под именем Людмила Краснова. Потом — кассир в продуктовом магазине. Потом — банковский служащий в маленьком отделении. Мать карабкалась наверх, восстанавливала жизнь по крупицам. Следила за новостями про братьев Калининых, — детектив показал распечатки из интернета. — Ждала их ареста.
— И дождалась? — спросил Алексей.
— 2007 год. Их взяли за торговлю людьми. — Андрей Викторович кивнул. — Только тогда ваша мать вернулась в столицу.
Справка о восстановлении прописки была датирована августом 2007 года.
— Первым делом поехала в детский дом, — продолжал детектив. — Но было поздно. Вас уже усыновили. Администрация отказалась давать информацию: данные конфиденциальны.
Алексей представил мать, стоящую перед теми же воротами детдома, где он недавно плакал в машине. Только она искала их, а нашла пустоту.
Офис рекламного агентства гудел как улей: звонки, переговоры, стук клавиш. Маша сидела за компьютером в стеклянном кабинете, работала над макетом рекламы детского питания. Ирония судьбы.
— Алеш? — Она подняла голову, увидев брата в дверях. — Что-то случилось?
Алексей прошел внутрь, закрыл дверь за собой и положил на стол папку с документами.
— Я узнал правду, — сказал он просто.
Следующий час он рассказывал, а Маша слушала, постепенно бледнея. Показывал справки о кредитах, записи угроз, хронологию событий 15 марта. С каждой бумагой ее лицо становилось все более растерянным.
— Ты хочешь сказать, что она нас… спасла? — прошептала Маша, когда он закончил.
— Да, — кивнул Алексей. — От торговцев детьми. Детдом был единственной защитой.
Маша молчала долго, переваривая информацию. За стеклянными стенами кабинета кипела обычная офисная жизнь, но здесь время словно остановилось.
— Значит, все это время я ненавидела ее зря?
Обсуждение закрыто.