Игорь помолчал, обдумывая варианты.
— Можно выкупить долг. Заплатить им — они отвяжутся моментально.
— А если не продадут?
— Продадут. Вопрос цены. Такие конторы всегда торгуются, им нужен кэш.
— Действуй. Только чтобы она не узнала. Никаких следов, ведущих ко мне или к холдингу.
Игорь кивнул и вышел. Андрей откинулся в кожаном кресле, глядя в потолок. Он знал, что нарушает слово, данное Надежде Ивановне. Она просила не лезть с деньгами. Но как он мог сидеть сложа руки, зная, что его дочери угрожают расправой? Это не откуп, убеждал он себя. Это защита. Любой нормальный отец так поступил бы. Но голос совести не умолкал: «Ты не любой отец. Ты — никакой отец. Пока что».
Два дня спустя Игорь доложил: долг полностью выкуплен. «Монолит» получил свои деньги с небольшой премией и официально закрыл дело. Катя свободна.
Но Андрей не чувствовал облегчения. Только звенящую пустоту. Он решил проблему, но не стал ближе к дочери ни на шаг.
Он снова поехал к поликлинике. Сидел в машине, наблюдал, как Катя выходит после смены. Она выглядела уставшей, но спокойнее, чем в прошлый раз. Наверное, уже узнала, что коллекторы отступили. Интересно, что она думает? Решила, что им надоело? Или подозревает что-то неладное?
Катя шла к автобусной остановке. Старая куртка, потертая сумка, стоптанные ботинки. Его дочь, наследница миллионов, ездит на переполненном автобусе и считает копейки до зарплаты. Андрей сжал руль до белизны в пальцах. Как же это неправильно… Как чудовищно несправедливо.
Он завел машину и медленно поехал следом. Не преследовал, просто хотел знать, где она живет. Игорь дал адрес, но одно дело — строчка в отчете, другое — увидеть своими глазами.
Автобус вез Катю на другой конец города, в спальный район с одинаковыми серыми «панельками». Андрей припарковался поодаль и смотрел, как она заходит в подъезд обшарпанной девятиэтажки. Третий этаж, окна выходят на шумную магистраль. Свет зажегся почти сразу — значит, квартира крошечная, прихожая и комната рядом.
Он просидел там до темноты. Смотрел на одинокое светящееся окно и думал о том, какой могла бы быть ее жизнь, если бы он знал. Если бы не сбежал тогда, тридцать лет назад.
Телефон зазвонил. Дмитрий.
— Андрей, ты где пропадаешь? На работе без тебя все разваливается. Контракт с немцами горит синим пламенем.
— Справишься, — бросил Андрей и отключился.
Впервые за двадцать лет бизнес казался ему неважным, вторичным. Цифры, сделки, миллионы — все это было мишурой. Настоящая жизнь была там, за освещенным окном на третьем этаже.
На пятый день слежки (он уже и сам понимал, что это именно слежка, и стыдился этого) случилось непредвиденное. Катя вышла из подъезда раньше обычного, не в рабочей одежде. Джинсы, свитер, та же потертая куртка. Она куда-то спешила, часто оглядываясь.
Андрей насторожился. Она села в маршрутку. Он поехал следом. Маршрутка петляла по городу. Наконец остановилась возле знакомого здания: пансионат «Забота».
Андрей похолодел. Катя навещает бабушку. И если он сейчас туда явится… Он остался в машине, лихорадочно соображая. Надежда Ивановна знает, кто он. Если Катя заговорит о странностях последних дней, о внезапно исчезнувших коллекторах, например, старуха может догадаться и все рассказать.
Минуты тянулись мучительно медленно. Андрей смотрел на вход и ждал. Катя вышла через час. Даже издалека было видно, что она плакала: терла глаза, шмыгала носом. Что-то случилось. Она достала телефон, набрала номер. Андрей не слышал разговора, но видел, как дрожат ее плечи. Потом она убрала телефон, постояла минуту, глядя в серое небо, и медленно побрела к остановке.
Андрей выскочил из машины, не помня себя.
— Катерина!
Она обернулась. Узнала его — он видел это по глазам. Тот странный мужчина из поликлиники, который искал педиатра для несуществующего племянника.
— Вы? — Она нахмурилась. — Что вы здесь делаете?
— Я… — Он запнулся. Вся заготовленная ложь вылетела из головы. — Я хотел… Вы плакали. Что-то случилось?
— А вам какое дело? — В ее голосе зазвенел металл. — Вы кто вообще такой? Зачем следите за мной?
— Я не слежу.
— Не врите мне! — Она почти кричала. — Я видела вашу машину возле моего дома. Три раза за неделю. Думаете, я слепая?
Андрей молчал. Крыть было нечем.
— Если вы от этих… — Катя понизила голос. Но в нем появилась холодная ярость. — Передайте своим хозяевам: долг закрыт. Я не знаю, какое чудо случилось, но они получили свои деньги. Так что оставьте меня в покое навсегда.
— Я не от коллекторов, — тихо сказал Андрей.
— Тогда кто вы? Маньяк?
Он смотрел на нее, на свою дочь, на взрослую женщину с заплаканными глазами и сжатыми кулаками, и понимал, что момент настал. Сейчас или никогда.
— Мне нужно вам кое-что рассказать, — сказал он твердо. — Это касается вашей матери. И вас. Можем мы поговорить? Не здесь, не на улице.
Катя смотрела на него долго, пристально. Недоверие боролось в ее глазах с чем-то еще — любопытством? Надеждой?
— Вы знали мою мать?
Обсуждение закрыто.