— Это Катя.
Он замер, боясь дышать. Ее голос, тихий, сдавленный, звучал совсем рядом, будто она стояла за спиной.
— Я получила результаты, — продолжила она после паузы.
— Я тоже.
— Ты… Вы? — Она запнулась, сбиваясь. — Я хочу поговорить. Можно?
— Да, — выдохнул он. — Конечно. Когда? Где тебе удобно?
— Завтра. В том кафе, где мы… откуда я убежала. В два часа.
— Я буду там.
Пауза. Он слышал ее дыхание в трубке — неровное, прерывистое.
— Мама писала о тебе, — наконец сказала Катя, и голос ее дрогнул. — В письме. Она… она не винила тебя. Говорила, что сама виновата, потому что не рассказала. Что боялась разрушить твою жизнь и карьеру.
Андрей закрыл глаза. Комок в горле не давал говорить.
— И бабушка, — продолжала Катя. — Бабушка писала, что ты приходил к ней. Что плакал, когда узнал обо мне. Что хотел все исправить, помочь. Я… я не знаю, правда ли это все. Но хочу узнать. От тебя лично.
— Это правда, — хрипло сказал он. — Каждое слово — правда.
Снова повисла тишина.
— До завтра, — сказала Катя и отключилась.
Андрей сидел в темноте кабинета, до боли сжимая телефон. За окном зажигались огни большого города. Где-то вдалеке гудели машины. Мир продолжал вращаться, но для него время остановилось. Завтра. Завтра он увидит свою дочь. И, может быть — только может быть, — она даст ему шанс.
Он вспомнил слова покойной Надежды Ивановны: «Заслуживаешь, не заслуживаешь — это Кате решать. Твоя задача — дать ей возможность выбрать».
Завтра Катя сделает свой выбор. И какой бы он ни был, Андрей примет его. Потому что это меньшее, что он может сделать после тридцати лет преступного молчания.
Кафе было тем же самым — маленьким, уютным, с выцветшими занавесками и ароматом свежей выпечки. Андрей пришел за полчаса до назначенного времени. Сел за тот же столик, в углу, подальше от окна. Заказал кофе, к которому снова не притронулся.
Катя появилась ровно в два. Он увидел ее через стекло витрины. Она остановилась у входа, словно собираясь с духом, поправляя волосы. Потом решительно толкнула дверь и вошла. Она изменилась за эти недели. Похудела еще больше, осунулась. Темные круги под глазами стали глубже. Но в ее походке появилось что-то новое — не уверенность, скорее твердая решимость. Решимость человека, который принял судьбоносное решение.
— Здравствуй, — сказала она, садясь напротив.
— Здравствуй.
Официантка подошла, приняла заказ: зеленый чай для Кати, еще один кофе для Андрея. Они молчали, пока девушка не ушла.
— Я забрала заявление, — сказала Катя, глядя в стол. — Из полиции. Вчера.
Андрей кивнул. Он не знал, что на это ответить.
— Я должна была, — продолжала она. — После писем. После теста. Глупо было бы… — Она замолчала.
— Катя, — тихо сказал Андрей. — Ты не обязана ничего объяснять. Ты имела полное право подать то заявление. Я вел себя как… — Он поискал слово. — Как последний идиот. Следил за тобой как маньяк. Врывался в твою жизнь без спроса. Я понимаю, почему ты испугалась.
— Я не испугалась. — Она подняла на него глаза. — Я разозлилась. Всю жизнь я жила без отца. Всю жизнь слышала от мамы: «Он хороший человек. Просто не знает о тебе». И я верила этому мифу. А потом мама умерла. И я осталась совсем одна. И думала: ну и пусть. Не знает — и не надо. Проживу как-нибудь сама.
Официантка принесла чай. Катя обхватила горячую чашку ладонями, словно пытаясь согреться.
— А потом появился ты. Из ниоткуда. И сказал, что ты мой отец. И я… — Она сглотнула. — Я не знала, что чувствовать. Злость? Радость? Обиду? Все сразу?
— Я понимаю.
— Нет. — Она покачала головой. — Не понимаешь. Ты не можешь понять. Ты жил свою жизнь — богатую, успешную, сытую. У тебя была жена, дом, карьера. А я? Я выживала. Тянула маму на себе, когда она умирала. Хоронила ее на последние копейки. Потом бабушку. Платила чужие долги, которые не брала. И все это время где-то был ты — мой отец, который даже не подозревал о моем существовании.
Андрей молчал. Каждое ее слово било наотмашь, больнее любой пощечины, и он принимал эти удары. Заслужил.
— Мама написала в письме, — продолжала Катя, — что видела тебя. Тогда, тридцать лет назад. Приходила к твоему офису, хотела рассказать. Но увидела, какой ты счастливый со своей невестой. И не смогла разрушить твое счастье. Решила уйти.
— Я не знал, — прошептал Андрей, опустив голову. — Клянусь, я не знал.
— Я верю. Теперь верю. Бабушка написала то же самое. Что ты не виноват в незнании. Что мама сама сделала этот выбор — молчать. И что я не должна тебя ненавидеть за это.
Она отпила чай. Руки ее все еще слегка дрожали.
— Но я все равно злюсь, — призналась она. — Не на тебя лично. На ситуацию. На судьбу. На то, что мы потеряли тридцать лет. Тридцать лет, которые могли бы быть совсем другими.
— Я тоже злюсь, — сказал Андрей. — На себя. За то, что не искал. Не проверил тогда. Не подумал, что та ночь могла иметь последствия. Я был молодым эгоистом, который думал только о своей карьере и своем будущем. И я… — Голос его сорвался. Он замолчал, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. — Я не прошу прощения, — наконец сказал он твердо. — Потому что то, что я сделал — вернее, не сделал, — непростительно. Но я хочу… — Он запнулся. — Я хочу попробовать. Если ты позволишь. Не исправить прошлое — это невозможно. Но построить что-то новое. Какие-то отношения. Если ты этого хоть немного хочешь.
Катя долго смотрела на него. В ее глазах блестели непролитые слезы.
— Бабушка написала еще кое-что, — сказала она. — Про долг. Про коллекторов.
Андрей напрягся, ожидая взрыва…
Обсуждение закрыто.