Тигр не двигался, только морщил нос, втягивая запах пота, страха и крови. Михаил почувствовал, как холодный пот стекает по спине, вспоминая браконьеров, которые связали его здесь, у старой смереки, и ушли три часа назад. Они избили его, забрали рацию и спутниковый телефон, сказав, что вернутся к утру доделать дело. Михаил не питал иллюзий: его бы нашли мертвым, если бы вообще нашли, а теперь перед ним стоял тигр.
Самец медленно перевел взгляд с лица Михаила на веревку, стягивающую его грудь и руки. Он наклонил огромную голову так низко, что грубая рыжая шерсть почти коснулась примятой хвои. Из груди вырвался низкий звук — не рык, а что-то похожее на признание или вопрос, чего Михаил не мог понять до конца.
Тигр осторожно ткнулся мордой в узел на веревке, понюхал и отдернулся, словно размышляя. Потом снова приблизился, и Михаил почувствовал, как влажный горячий нос скользнул по его запястью, заставив сердце ёкнуть.
— Ты помнишь? — прохрипел Михаил. — Правда ведь? Ты помнишь?
Тигр глухо заурчал звуком таким низким, что его чувствовали не уши, а грудная клетка, и начал работать. Медленно, осторожно, почти хирургически зверь пытался помочь, и Михаил понимал, что если хищник ошибется и случайно вопьется клыками в запястье, спасение мгновенно обернется казнью. Но тигр работал с невероятной для хищника сосредоточенностью, словно прошлый опыт с человеческими руками научил его чему-то большему, чем просто инстинкт.
Михаил следил за каждым движением: как напрягаются мышцы на холке, как шерсть топорщится от усилия, как янтарные глаза прищуриваются от концентрации. И в этот момент, когда тигр почти перегрыз первую петлю, из глубины чащи донесся звук, от которого кровь застыла в жилах. Это был вой — протяжный, хриплый, полный злобы и голода.
Тигр мгновенно замер, поднял морду, развернул уши вперед, а ноздри раздулись, втягивая запах ветра. Михаил тоже услышал, нет — почувствовал, как меняется воздух, наполняясь запахом псины, крови и падали. Запах опасности был таким густым, что его можно было резать ножом.
Одичавшие собаки — Михаил знал эту стаю, появившуюся в заповеднике два года назад. Десяток беспризорных псов, сбежавших или брошенных в близлежащем поселке Верховина, сначала охотились на зайцев, потом осмелели. Прошлой зимой они загрызли молодого оленя в трех километрах отсюда, и Михаил, находя останки, понимал: стая не боится ничего. Она голодна, отчаянна, безумна, и сейчас она шла сюда….
Обсуждение закрыто.