Он достал из кармана шило, купленное в магазине, и маленький мешочек с сахарным песком. Старый, проверенный способ борьбы с вражеской техникой. Сахар в бензобак — и двигателю конец. Капитальный ремонт обеспечен, а зачастую и полная замена. Он аккуратно, бесшумно вскрыл крышки баков у всех трех джипов и медленно, не просыпав ни крупинки, высыпал сладкий сюрприз для моторов.
Затем он занялся колесами. Резать шины было бы слишком просто и очевидно. Он слегка выкрутил ниппели на каждом колесе, чтобы воздух выходил медленно, почти незаметно. Утром они увидят спущенные колеса, накачают их, поедут, и где-то на трассе колеса снова спустят, но уже так, что их нельзя будет просто подкачать. Это не только создаст проблемы, но и посеет панику и недоверие внутри банды.
Уходя, Михаил заметил приоткрытую боковую дверь гаража. Заглянул внутрь. Там стояли рядами мешки с зерном, коробки с бытовой техникой, даже чья-то мебель, обмотанная старыми одеялами. Все, что эти шакалы натащили в свои норы, отбирая у людей. В углу, под брезентом, стояли несколько канистр с бензином.
Искушение сжечь все это было огромным. Огонь мог бы очистить это место. Но Михаил сдержался. Там было чужое добро. Его надо было вернуть людям, а не уничтожать. Вместо этого он нашел главный электрический щиток на стене. Пара точных движений кусачками, замыкание фаз — и гараж погрузился во тьму, а проводка внутри стен начала тихо тлеть. Пожара не будет, но свет и сигнализация, если она и была, вышли из строя надолго, и ремонт обойдется дорого. Это не месть, а стратегическое обезоруживание.
На следующее утро деревня гудела, словно разворошенный улей. Слухи разлетались быстрее ветра, обрастая новыми подробностями. Машины Борова встали колом на выезде. Движки заклинило. Говорят, кто-то сахар насыпал. В гараже свет пропал. Электрика сгорела. Вся техника вырубилась. Люди перешептывались на улицах, и в их глазах, еще недавно полных страха, появлялась искра надежды. Кто-то невидимый и сильный начал покусывать хозяев, показывать им зубы.
Боров был в ярости. Он сидел в своем особняке, в центре своей империи, и орал на подчиненных так, что дрожали хрустальные люстры и тонкие стены из дорогой отделки. Он швырял пепельницы, крушил мебель.
— Кто это сделал?! Найти, из-под земли достать! Я чую, это тот бывший десантник!
— Виктор Иванович, мы к нему посылали людей. Он их раскидал, — оправдывался Лысый, чья рука, поврежденная Михаилом, висела на перевязи, причиняя боль. — Он подготовленный, и, похоже, он не один. Не мог один человек так тихо сработать, да еще и машины так вывести из строя. Это работа группы.
— Мне плевать, кто там его группа! — рявкнул Боров. Его лицо багровело от злости. — Вызывай бригаду из города. Немедленно. Скажи Черепу, что есть работа. Серьезная. Плачу тройной тариф. Эту деревню надо поставить на колени. Раз и навсегда. И этого выскочку вытащить за шиворот и ко мне притащить!
К вечеру в Березовку, словно хищники, въехали две тонированные «Лады» без номеров, неприметные, но несущие угрозу. В них сидели не местные гопники, а настоящие наемники, которых вызывали для решения вопросов, когда местные методы уже не работали. Они были вооружены. Профессиональные бандиты. Их командиром был некий Череп, сухопарый, с жестким взглядом, покрытым шрамами лицом и полным отсутствием эмоций.
Михаил увидел их прибытие. Он наблюдал за дорогой с чердака своего дома в старенький дедов бинокль. Восемь человек. Серьезные ребята. Теперь ставки выросли. Если раньше это была уличная стычка, то теперь начиналось жесткое противостояние. Он понял, что оставаться в доме опасно. Это подвергнет риску мать. Его мать была единственным, что осталось у него от прошлой жизни, и он не мог рисковать ею.
— Мам, собирайся, — сказал он, спускаясь вниз. Его голос был спокоен, но в нем прозвучала сталь.
— Куда, Миша? Ночь на дворе. Уже поздно. — Анна Петровна тревожно смотрела на него.
— К тетке Вере, на другой конец села. Побудешь у нее пару дней. Скажи, что я попросил помочь по хозяйству, дров нарубить. Что-нибудь придумай. Здесь может быть неспокойно. Очень неспокойно.
Он отвел мать огородами, убедился, что она в безопасности. Она не спорила, лишь крепко обняла его на прощание, чувствуя что-то неладное. Михаил вернулся, но не в дом, а в лес, что начинался сразу за его участком, густой и темный. Он знал этот лес как свои пять пальцев. В детстве играл здесь в войнушку, строил штабы, расставлял ловушки. Теперь придется играть по-настоящему, и ставки были неизмеримо выше.
Наемники не заставили себя ждать. Около полуночи, когда деревня погрузилась в самую глубокую спячку, они окружили дом Михаила. Действовали профессионально. Разделились на пары, перекрыли все возможные выходы, двигались бесшумно, как тени. Затем выбили дверь и ворвались внутрь, ослепляя комнаты яркими лучами фонарей.
— Чисто! Пусто! Ушел, гад! — донеслись голоса. Они вышли во двор, злые и разочарованные. План Черепа не удался.
— Старший, что делаем?
