— Я порядок охраняю, — огрызнулся Семенов, но в голосе не было уверенности, только надломленная горечь. — Если ты начнешь войну, тут такое начнется… А у меня штат — полтора человека и бензина на два выезда, если повезет. Что я сделаю против его бойцов? У него их не десять, а тридцать рыл. Все вооружены, без совести. Они на все пойдут.
— Тридцать, значит, — задумчиво произнес Михаил, кивнув. — Спасибо за информацию, Петрович. Буду иметь в виду.
— Ты меня не понял! — вскипел участковый, сделав шаг вперед. — Я тебя не на подвиги подбиваю. Я тебя предупреждаю. Не лезь к ним. Извинись. Заплати штраф за драку, может, простят, пока не поздно. Сохрани жизнь себе и матери.
— Езжай, Петрович, — тихо, но твердо сказал Михаил. — Езжай, пока совесть совсем не заглохла. Я никуда не уеду. Это мой дом, и я его почищу от всякой нечисти. А ты старайся просто не мешать и не видеть ничего лишнего.
Семенов постоял еще минуту, тяжело дыша. Хотел что-то сказать, но махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху, сел в «уазик» и, не прощаясь, уехал, подняв за собой очередное облако пыли. Михаил проводил его взглядом. Надежды на закон, на помощь государства больше не было. Теперь только он, его правда и его методы.
Михаил решил, что сидеть в обороне — гибельная тактика. Это позволяло врагу диктовать правила и время нападения. Нужно было взять инициативу в свои руки, но сначала — узнать врага, понять его привычки, слабые места, его внутреннюю структуру. Он переоделся в чистую, но простую одежду, чтобы не выделяться из местных жителей, и пошел в центр села.
Возле единственного покосившегося от времени продуктового магазина всегда было людно. Здесь, на небольшом пятачке, заменяющем деревенский клуб и социальные сети, обсуждались все новости, обменивались сплетнями, жаловались на жизнь. Михаил зашел внутрь. За прилавком стояла полная женщина в белоснежном, но стареньком халате — тетя Валя. Она знала всех в деревне с пеленок, от мала до велика.
— Миша! — всплеснула она пухлыми руками, увидев его. — Ох, как вырос! Возмужал! А глаза-то! Глаза тяжелые стали, словно у старого солдата!
Михаил улыбнулся, хотя улыбка вышла скупой, лишь тронув уголки губ. Купил буханку свежего хлеба, пачку чая, несколько банок консервов.
Пока расплачивался, дверь магазина снова распахнулась, и внутрь, словно хозяева мира, вошли двое. Снова эти наглые спортивные костюмы, бритые затылки, пустые, цепкие взгляды и ухмылки. Они прошли без очереди, бесцеремонно расталкивая локтями идущих впереди старушек, которые тут же прижимались к полкам, стараясь быть незаметными.
— Слышь, мать, дай блок сигарет да водки три бутылки. Самую дорогую, какую Боров любит. И палку колбасы, тоже подороже! — крикнул один из них, даже не глядя на тетю Валю.
— Ребятки, так очередь же! — робко начала тетя Валя, словно прося прощения.
— Какая очередь? Мы на работе, тетя Валя! Давай быстрее! Боров ждать не любит! — отрезал второй, подходя вплотную к прилавку.
Он даже не собирался платить: просто зашел за прилавок и начал сгребать товар в большой полиэтиленовый пакет. Тетя Валя стояла, опустив руки, в глазах ее стояли слезы бессилия. Покупатели, словно по команде, опустили головы, вжались в плечи, стараясь не привлекать внимания, но краем глаза следили за происходящим.
Михаил аккуратно поставил свои покупки на полку, с которой бандит только что скинул несколько банок.
— Поставь на место! — сказал он спокойно, но так, чтобы каждое слово прозвучало четко и ясно в глухой тишине магазина.
Бандит, уже державший в руках бутылку дорогого коньяка, замер. Медленно, словно не веря своим ушам, он повернулся.
— Ты че провякал, мужик? Ты кто такой? Герой?
