Глухой, монотонный звук падающих капель спасительного физиологического раствора постепенно возвращал затуманенный разум Михаила Шевчука из вязкой, ледяной темноты небытия. Резкий запах дешевых медикаментов, осыпающейся сырой штукатурки и запекшейся человеческой крови ударил в нос с невыносимой, тошнотворной силой. Тяжелораненый солдат с огромным трудом разомкнул свои тяжелые, словно налитые расплавленным свинцом веки, отчаянно пытаясь сфокусировать мутный взгляд на окружающих предметах.
Тусклая, мигающая лампочка под низким бетонным потолком едва освещала крошечное, промерзшее помещение тайного подвального госпиталя. Вдоль обшарпанных, покрытых черной плесенью стен стояли плотные ряды скрипучих армейских коек, на которых в тяжелом бреду стонали израненные украинские бойцы. Это мрачное место было надежным убежищем отважных волонтеров-медиков, работающих на износ в самом горячем пекле прифронтовой зоны Донбасса.
Михаил попытался осторожно пошевелить правой рукой, но острая, ослепительная вспышка дикой боли мгновенно пронзила все его изломанное взрывом тело. Он инстинктивно до скрежета стиснул зубы, подавляя готовый вырваться наружу хриплый крик в своем пересохшем и воспаленном от жажды горле. В этот драматичный момент к его железной койке абсолютно бесшумно подошел пожилой хирург с глубокими, скорбными морщинами на смертельно усталом лице.
«С благополучным возвращением с того света, сынок», — предельно тихо произнес врач, внимательно проверяя скачущие показания старого медицинского монитора. Его звали Николай Коваленко, и этот героический человек не спал уже четвертые сутки подряд, непрерывно оперируя нескончаемый поток тяжелораненых героев. Мужчина заботливо поправил пластиковую трубку капельницы и невероятно глубоко, с искренним состраданием посмотрел в глаза пришедшему в сознание отважному воину.
Опытный хирург подробно рассказал, как ночная разведывательная группа совершенно случайно наткнулась на догорающий в степи остов медицинской эвакуационной машины. Неведомая сила выбросила Михаила мощной взрывной волной в густые колючие кусты, что и спасло ему жизнь в том кромешном огненном аду. Абсолютно все его документы и личный металлический жетон сгорели дотла, мгновенно превратив заслуженного солдата в безымянного пациента секретного подпольного лазарета.
В простреленной груди храброго бойца внезапно похолодело от леденящего осознания того, что его семья прямо сейчас считает его мертвым. Перед мысленным взором моментально возникло до боли знакомое, испуганное личико маленькой Ани и полные горьких слез глаза любимой супруги Елены. Он твердо решил, что должен немедленно, любой ценой дать им знать, что чудом выжил вопреки всем жестоким законам этой проклятой войны.
«Мне нужно срочно, прямо сейчас позвонить домой», — глухо прохрипел Михаил, отчаянно пытаясь приподняться на жестком, пропитанном потом матрасе. Доктор Коваленко очень мягко, но с непререкаемой уверенностью уложил сопротивляющегося раненого обратно на окровавленные, жесткие белые простыни. Мобильная связь в глубоком сыром подвале полностью отсутствовала, а мощные вражеские системы радиоэлектронной борьбы безжалостно глушили абсолютно любые сигналы снаружи.
Истерзанное тело Михаила представляло собой сейчас одну огромную сплошную рану, туго перетянутую километрами стерильных спасительных бинтов. Острые осколки коварной мины глубоко разорвали его правый бок, лишь каким-то невероятным чудом не задев жизненно важные внутренние органы. Однако самой страшной и пугающей проблемой были серьезно поврежденные ноги, которые пока категорически отказывались слушаться своего волевого хозяина.
Юная, изможденная медсестра Мария Ткачук бережно принесла раненому герою большую металлическую кружку горячего, очень сладкого чая из полевой кухни. Она предельно аккуратно поддерживала забинтованную голову солдата, пока он жадно, большими глотками пил эту обжигающую и живительную жидкость. Девушка радостно рассказала, что находчивые волонтеры всё же смогли отправить короткое электронное письмо на его домашний адрес с ближайшего безопасного терминала связи.
Именно это короткое, но такое важное сообщение должно было стать той самой искрой надежды для его отчаявшейся, горюющей семьи. Михаил почувствовал слабое, но приятное облегчение, искренне надеясь, что Лена скоро прочтет заветные электронные строчки о его невероятном чудесном спасении. Он в тот момент даже в страшном сне не мог догадываться, что его уютная киевская квартира уже превратилась в настоящую тюрьму для беззащитной маленькой дочери…
