Тяжелая атмосфера в киевской квартире сгустилась до предела, когда Борис грубо выволок Аню из ее комнаты. Мужчина тяжело дышал после неудачной попытки побега девочки, а его лицо исказила маска первобытной, неконтролируемой ярости. Он с силой швырнул собранный старый рюкзак прямо в центр слабо освещенного, грязного коридора.
Маленькая девочка отчаянно цеплялась за дверной косяк, отказываясь делать даже один шаг навстречу своей страшной судьбе. Ее крошечные пальчики побелели от напряжения, а из детских глаз непрерывным потоком лились горькие, соленые слезы. Борис лишь презрительно фыркнул, с силой отрывая ее худенькие ручки от спасительной деревянной опоры.
Внизу около подъезда уже нетерпеливо сигналил старый микроавтобус социальной службы, приехавший забрать этого нежеланного ребенка. Водитель торопился успеть до начала комендантского часа, поэтому настойчиво давил на клаксон каждую минуту. Отчим понимал, что до полного и абсолютного триумфа ему оставалось сделать всего несколько простых движений.
В своей жадной голове предатель уже детально планировал, как именно он распорядится чужим дорогим имуществом. Он собирался быстро продать эту просторную трехкомнатную квартиру через своих коррумпированных знакомых черных риелторов. На вырученные кровавые деньги Борис мечтал уехать подальше от войны в тихую и сытую европейскую страну.
Девочка прижала к груди своего единственного защитника — старого плюшевого медведя, подаренного любимым папой перед отправкой на фронт. Эта потрепанная игрушка оставалась последней ниточкой, связывающей измученного ребенка с ее прежней счастливой жизнью. Медведь впитал в себя столько детских слез за эти страшные месяцы, что его мягкий мех стал жестким и колючим.
Аня часто засыпала в обнимку с этим медведем под звуки воющих сирен и отдаленных ракетных взрывов. Она наивно верила, что пока игрушка находится рядом, с ее отцом-героем ничего плохого не случится. Борис заметил этот жалкий детский жест и с неподдельной ненавистью вырвал медведя из дрожащих маленьких рук.
«Я же сказал тебе оставить этот мусор здесь, глупая ты дрянь!» — яростно заорал взрослый мужчина. Он с размаху швырнул ни в чем не повинную игрушку на пол и несколько раз злобно пнул ее тяжелым ботинком. Плюшевая ткань жалобно треснула по швам, обнажив белый синтетический наполнитель, похожий на грязный комковатый снег.
Аня издала пронзительный, полный невыносимой душевной боли крик, который разорвал давящую тишину холодной квартиры. Она отчаянно бросилась на грязный линолеум, пытаясь закрыть своим хрупким телом растерзанную, но такую дорогую сердцу игрушку. Этот жуткий крик был полон такого первобытного горя, что у любого нормального человека замерло бы сердце…
