Серые будни в подземелье тянулись для солдата мучительно долго, сливаясь в одну бесконечную, болезненную череду перевязок и капельниц. Снаружи круглыми сутками непрерывно грохотала тяжелая артиллерия, угрожающе сотрясая толстые бетонные своды их хрупкого, переполненного людьми подземного убежища. Коварный враг методично стирал соседний мирный город с лица земли, с каждым часом подбираясь всё ближе к этому тайному спасительному госпиталю.
Михаил до кровавого скрежета стискивал зубы и заставлял себя делать мучительные, невероятно болезненные упражнения прямо на своей скрипучей больничной койке. Он упорно разрабатывал онемевшие, непослушные мышцы поврежденных ног, превозмогая нечеловеческую, парализующую боль и частые кратковременные голодные обмороки. Каждое крошечное, едва заметное движение давалось этому железному человеку ценой невероятных, титанических усилий и литров пролитого холодного пота.
Светлый, ангельский образ любимой дочери Ани служил для него самым мощным, неиссякаемым стимулом к скорейшему, полному выздоровлению. Он постоянно вспоминал её беззаботный звонкий смех, нежное тепло маленьких детских ручек и свое торжественное обещание вернуться домой к её восьмому дню рождения. Ради этой маленькой девочки суровый солдат был готов вырваться из цепких лап смерти и разорвать абсолютно любого врага своими голыми руками.
Лишь на пятые бесконечные сутки Михаил Шевчук смог впервые самостоятельно спустить тяжелые ноги с кровати на ледяной бетонный пол. Опытный доктор Коваленко только молча покачал седой головой, искренне поражаясь железной воле и феноменальной физической выносливости украинского бойца. Традиционная медицина просто не могла логически объяснить столь быстрое восстановление человеческого организма после таких критических и смертельно опасных ранений.
«Ты абсолютный безумец, Шевчук, твои свежие швы могут легко разойтись в любую секунду от такого напряжения», — строго предупредил старый хирург. Но непреклонный Михаил лишь упрямо держался побелевшими пальцами за спинку железной кровати, делая свой первый, невероятно неуверенный и шаткий шаг. Он чувствовал себя сейчас новорожденным, слабым жеребенком, чьи тонкие ноги предательски дрожат и подкашиваются от малейшего дуновения ветра.
Именно в этот самый драматичный момент в подвал поспешно спустился запыхавшийся, грязный связист из соседнего пехотного подразделения. Он принес долгожданную распечатку ответов на те самые электронные письма, которые рисковавшие жизнью волонтеры отправляли родственникам раненых бойцов. Медсестра Мария Ткачук быстро нашла в длинном списке нужную фамилию Шевчука и с радостной улыбкой протянула скомканный листок бумаги встревоженному Михаилу.
Раненый солдат жадно, с замиранием сердца впился воспаленными глазами в печатный текст, ожидая увидеть там теплые, полные любви слова от жены Елены. Однако короткий ответ был написан сухим, холодным и совершенно чужим языком без единой капли человеческих эмоций или радости. Израненное сердце Михаила болезненно пропустило сильный удар, когда его разум осознал истинный смысл прочитанных им жестоких и пугающих строчек.
«Больше не пишите на этот адрес, мы срочно переоформляем квартиру и сдаем несносную девчонку в государственный приют», — гласил безжалостный текст. В самом низу листа стояла наглая подпись некоего Бориса, который абсолютно цинично требовал быстрее прислать официальное свидетельство о смерти законного хозяина дома. Слепой, первобытный гнев горячей лавой затопил сознание измученного солдата, мгновенно стирая всю его физическую боль без малейшего остатка.
Разъяренный Михаил до хруста в костяшках смял проклятую бумажную распечатку в своем тяжелом кулаке и сделал абсолютно твердый, уверенный шаг в сторону выхода. Глаза воскресшего из мертвых бойца налились кровью, а изможденное лицо исказила жуткая гримаса неподдельной ярости и стальной, несокрушимой решимости. Он кристально ясно понял, что самый страшный и подлый враг сейчас находится вовсе не в грязных окопах, а хозяйничает в его собственном родном доме…
