— Ищем. Сложно. Сорок пятьдесят лет прошло. Многие умерли, другие переехали.
— Но кого-то нашли?
— Нашли. Троих? Точно. Остальных ещё ищем.
Дмитрий смотрел на список. Семь имён, семь судеб. Журавлёв. Ехал с рынка. Продал поросят, вёз деньги семье. Жена, четверо детей. Крымов возвращался с курсов. Молодой. Тридцать один год. Невеста ждала. Так и не дождалась. Лукьянов вёз документы. Важные, срочные. Начальство ругалось, искало. Потом забыли. Забыли всех на сорок лет.
Родственники приезжали по одному. Первый, дочь Журавлёва. Нина Михайловна, семьдесят пять лет. Из Чернигова, на автобусе. Маленькая, сухонькая. Глаза слезящиеся. Руки трясущиеся.
— Папка? — спрашивала она. — Это правда, папка?
— Правда, — отвечал Игнатьев. — Экспертиза подтвердила.
— Я была маленькая. Пять лет, когда он пропал. Помню, смутно. Большой, добрый. Конфеты привозил. Петушки на палочке. Мне жаль.
— Мамка всю жизнь плакала. Говорила, убили его. Чуяла. А ей не верили. Дурой называли. Теперь все знают.
— Теперь? Да. Через пятьдесят три года.
Вторым, сын Крымова. Андрей Васильевич, сорок четыре года. Родился через месяц после исчезновения отца. Никогда его не видел.
— Мать рассказывала, — говорил он. — Какой был. Веселый, работящий. Планы строил. Дом построить, машину купить. Все для нас.
— Вы знали, что он пропал?
— Знал. Мать до последнего верила, что вернется. А бабушка говорила, сбежал кобель. Новую бабу нашел. Но он не сбежал. Не сбежал. — Андрей сжал кулаки. — Его убили. Мразь убила. За деньги, за машину.
— Громов мертв. Наказать нельзя.
— Знаю. Но хоть могила будет. Хоть цветы принести. Есть куда.
Третий, вдова Лукьянова. Мария Петровна, восемьдесят два года. Из дома престарелых с сиделкой. Сидела в кресле. Маленькая, высохшая. Но глаза живые, ясные.
— Я знала, — сказала она. — Всегда знала. Петя не бросил. Он любил меня. Сильно любил.
— Вы ждали его?
— Ждала. Пятнадцать лет ждала. Потом поняла. Не вернется. Но не потому что бросил, а потому что не может.
— Почему так думали?
— Чувствовала. — Старуха положила руку на сердце. — Здесь. Чувствовала. Связь между нами была. Порвалась в ту ночь. Я проснулась в холодном поту. Поняла, Пети больше нет.
— Вы заявляли в милицию?
— Заявляла. Толку? Ноль. Сказали, подождите, может объявиться. Не объявился.
— Мне очень жаль.
— Не надо жалеть. Радоваться надо. Нашли, наконец. Похороню по-человечески. Рядом положу, когда мое время придет.
Дмитрий слушал каждую историю. Сидел с родственниками, разговаривал. Не потому что должен, потому что хотел. Семь семей. Семь историй боли, ожидания, разочарования.
Журавлёвы бедствовали после исчезновения кормильца. Четверо детей, мать-одиночка. Выживали как могли. Крымовы распались. Невеста ждала три года, потом вышла за другого. Сына вырастила одна.
Лукьяновы сохранились. Мария не вышла замуж. Ждала всю жизнь. Верила, вопреки всему. И Ларины. Его собственная семья. Тетя Таня умерла от рака, не дождавшись. Сергей вырос без отца, озлобленный, недоверчивый. Мать искала брата до самой смерти. Писала письма, звонила, верила.
Он жив, он где-то. Не жив. В колодце. Сорок шесть лет.
— Почему именно я? – спросил Дмитрий однажды.
Они с Игнатьевым сидели у палатки. Вечер. Тишина.
— В смысле?
— Почему я купил этот дом? Из тысячи вариантов – этот. Из миллиона людей – я. Случайность.
— Не верю. — Дмитрий покачал головой. — Слишком много совпадений. Мой дядя в этом колодце. И я покупаю именно этот дом. Через сорок шесть лет. Вы верите в судьбу?
— Не верил. Теперь не знаю. — Игнатьев молчал. Смотрел на звезды. — Может, он вас позвал. Ваш дядя. Оттуда.
— Вы серьезно?
— Нет, конечно. — Следователь усмехнулся. — Но красивая версия.
Дмитрий не ответил. Смотрел на колодец. Темный провал в земле. Позвал? Может быть. Может, мертвые умеют звать. Тихо. Не слышно. Через сны. Через случайности. Или просто совпадение. Кто знает.
Через три недели. Нашли последних родственников. Семья Семенова-дальнобойщика. Брат Иван, 72 года. Живет в Днепре. Работал всю жизнь на заводе.
— Витька? — Переспросил он по телефону. — Брат мой?
— Да. Виктор Иванович Семенов. Пропал в 1975 году.
— Нашли?
— Нашли. В Черниговской области.
Долгое молчание. Потом тихо.
— Мы думали, он на заработки уехал. За длинным рублем. Писем не слал. Обиделись. Забыли.
— Он не уехал. Его убили.
— Кто?
— Местный участковый. Грабил проезжих.
— Сволочь. — Голос севший, хриплый. — Сволочь. Витька хороший был. Добрый. За что?
— За деньги. За машину.
— Приеду. Когда похороны, приеду.
Семья Коростылева-Заготовителя нашлась сложнее. Жена умерла в 90-х. Дети разъехались, потеряли связь. Но внук нашелся. Денис, 35 лет. Программист из Киева.
— Дед?
Обсуждение закрыто.