— Надеюсь. Когда-нибудь найдут.
Осень выдалась теплой. Дмитрий работал в огороде. Последний урожай перед зимой. Картошка, морковь, капуста. Думал о прошлом, о будущем. Три года прошло с покупки дома. Три года с того дня, когда увидел объявление.
Вся жизнь изменилась. Полностью. Бесповоротно. Был одиноким пенсионером. Без цели, без смысла. Ждал смерти, если честно. Теперь хранитель. Памяти, правды, справедливости. Странная роль, но важная.
Вечером сидел на крыльце. Смотрел на памятник. На восемь имен в лунном свете.
— Спасибо, мужики, – сказал тихо, – за смысл, за жизнь.
Ветер шевелил листья. Звезды мерцали.
— Я буду хранить, пока живой. А потом кто-то другой.
Встал. Пошел в дом. Завтра новый день. Работа, заботы, жизнь. А память останется. Здесь, в этом месте. Навсегда.
Прошло еще два года. Дмитрию 57. Седой, загорелый, крепкий. Деревенская жизнь на пользу. Ольховка по-прежнему пустая. Он единственный житель. Но не одинокий.
Приезжали постоянно. Семьи погибших, журналисты, просто люди. Кто помянуть, кто посмотреть, кто поговорить. Дом стал чем-то вроде музея. Неофициального, народного. Люди приезжали узнать историю, постоять у памятника. Дмитрий рассказывал. Каждому. Не уставал. Это его миссия.
Весной нашли девятого. Игнатьев позвонил. Уже привычно.
— Еще один. В болоте. За кривым ручьем. Охотники провалились. Наткнулись.
— Кто?
— Устанавливаем. Но, похоже, из списка. 70-е годы.
Дмитрий поехал. Сразу. Знал место. Ходил мимо. Грибы собирал. Болото. Топкое. Страшное. Полиция работала в резиновых сапогах. По пояс в жиже.
— Торфяник, — объяснял эксперт. — Консервирует тела. Сохранность лучше, чем в земле.
— Можно установить личность?
— Попробуем. Есть одежда, документы. Размокшие, но читаемые.
Личность установили. За неделю. Сорокин Петр Васильевич. 1939 года рождения. Пропал в 1976 году. Торговый агент. Ездил по колхозам. Семья нашлась с трудом. Сын, Виктор, 62 года. Живет в Харькове. Работает таксистом.
— Батю? — Переспросил он по телефону. — Нашли батю?
— Да. В болоте, возле деревни Ольховка.
— Где это?
— Черниговская область. 300 километров от вас.
— Еду.
Виктор приехал. Через день. Маленький, сухой, с отцовскими глазами. Так сказал эксперт, сравнив с фотографией. Стоял у болота. Долго, молча. Смотрел на место, где нашли.
— 48 лет, — сказал наконец. — 48 лет здесь лежал. Мне жаль. Мне было 14. Когда он пропал. Мать ждала пять лет. Потом вышла за другого. Я не простил. Ни ее, ни отца.
— Почему отца?
— Думал, бросил. Сбежал к другой бабе. Так все говорили.
Виктор вытер глаза.
— Но он не сбежал. Не сбежал. Его убили. Здесь, в этом болоте. А я всю жизнь ненавидел.
Хоронили в июне. Девятая могила. Рядом с остальными. Девятое имя на памятнике. Виктор стоял у гроба, не плакал. Только губы тряслись.
— Прости, батя, — сказал он. — Прости, что не верил. Прости, что злился.
Знакомые слова. Сколько раз Дмитрий слышал их. От разных людей, у разных могил. Одна история на всех. Пропал, не вернулся. Обвинили. А правда страшнее. После похорон Виктор остался. Сидели на крыльце, пили водку. Смотрели на закат.
— Спасибо, — сказал Виктор, — за все.
— Я не находил вашего отца. Охотники нашли.
— Но вы начали. Если бы не вы, никто бы не искал.
— Полиция бы искала.
— Нет, — Виктор покачал головой. — Не искала бы. Дело старое, глухое. Кому надо? А вы раскопали. Подняли шум. Заставили искать.
— Я не заставлял.
— Заставили. Своим примером. Своей настойчивостью. Люди узнали, заговорили. Полиция зашевелилась.
Дмитрий молчал. Может, правда? Может, его история сдвинула что-то? Как камень, брошенный в воду. Круги расходятся.
Летом еще новость. Нашли десятого. Последнего из списка без вести пропавших по району. Не в Ольховке. В соседней деревне. Под фундаментом сарая, который сносили. Лопатин Григорий Федорович. 1950 года рождения. Пропал в 1979 году. Механик. Возвращался с ремонта комбайна.
— Громов? — Спросил Дмитрий у Игнатьева.
— Не уверены. Место другое. Метод другое. Может, подражатель. Может, совпадение.
— Но убийство?
— Однозначно. Следы удара на череп.
Еще одна жертва. Еще одна семья с разбитым сердцем. Или с исцеленным. Как посмотреть? Семья Лопатина нашлась быстро. Жена еще жива. Антонина Павловна. 85 лет. Живет в райцентре в доме престарелых.
— Гришенька? — Переспросила она слабым голосом. — Нашли Гришеньку?
Обсуждение закрыто.