Я обещала ей». Она кивнула на плиту, на почти законченного ангела.
Николай посмотрел на камень, потом на старушку, потом снова на камень, и понял: силой ее не утащить. Она умрет здесь, но не уйдет, пока не закончит. «Ладно, — выдохнул он. — Что нужно делать?».
Зинаида посмотрела на него, и в ее взгляде мелькнуло что-то: удивление, благодарность, облегчение. «Правое крыло, — сказала она, показывая резцом. — Вот здесь. Нужно доработать перья. Видишь линии? По ним и высекай. Неглубоко. Аккуратно».
Николай взял второй резец, лежавший рядом на снегу, металл был ледяной, обжег пальцы даже сквозь перчатки. Взял молоток, тяжелый, с деревянной ручкой, стертый до гладкости, подполз ближе к плите, поставил фонарь так, чтобы свет падал на камень.
«Вот сюда, — Зинаида наклонилась, показала. — Вдоль линии. Легкие удары. Не сильно». Николай приставил резец к камню, ударил молотком. Тук! Кусочек камня отскочил, обнажив светлую полоску.
«Хорошо, — одобрила Зинаида. — Еще раз. И вот здесь тоже». Они работали: мужчина средних лет и 80-летняя старушка высекали каменного ангела посреди ночного кладбища в свете фонаря и огарка свечи. Вьюга выла, лес гудел.
Снег сыпался на плечи, на руки, таял от тепла тел, мочил одежду. Николай работал молча, сосредоточенно, руки замерзали, пальцы деревенели, но он продолжал. Зинаида руководила тихим, слабым голосом.
«Теперь вот здесь поглубже. Нет, левее. Да, хорошо». Прошло минут двадцать, может, полчаса, время перестало существовать. Зинаида вдруг заговорила, тихо, почти для себя.
«Последний штрих я должна была сделать здесь, — прошептала она. — Рядом с ней, в день ее рождения. Я обещала. Понимаешь? Я дала слово». Николай отложил резец, посмотрел на нее.
В свете фонаря ее лицо было как из воска — бледное, изможденное, но спокойное. «Понимаю», — сказал он хрипло. Зинаида кивнула, помолчала, потом заговорила снова, еще тише.
«Знаешь, Коля, — сказала она, глядя на крест, — смерть — это не страшно. Правда, не страшно. — Она повернулась к нему, посмотрела в глаза. — Это встреча с теми, кого любил». Голос ее был твердый, уверенный.
«Я скоро увижу свою Леночку, обниму ее, скажу, как скучала». Николай сглотнул, в горле стоял ком. «А ты, Коленька, — продолжала Зинаида, — ты береги свою семью. Жена, дочка — это главное, это единственное, что есть».
«Все остальное — дым. Деньги, работа, ссоры из-за ерунды — дым». Она накрыла его руку своей, ладонь была ледяная, сухая, как пергамент. «Обнимай их каждый день, — прошептала она. — Говори, что любишь. Не жди завтра. Завтра может не быть».
Николай кивнул, горло сжало так, что говорить было невозможно. Они снова взялись за работу. Тук. Тук. Тук. Прошел еще час, может, меньше.
Свеча в банке догорела, остался только фитилек, едва тлеющий. Фонарь освещал плиту ярко, как операционный стол. «Готово», — выдохнула Зинаида. Николай отложил резец, молоток, отодвинулся.
Ангел на плите был прекрасен: юное лицо с мягкими чертами, распахнутые крылья с тщательно проработанными перьями, руки, сложенные на груди. Каждая линия, каждая деталь вырезана с любовью. Зинаида протянула руку, погладила камень дрожащими пальцами.
«Прости, доченька, что так долго, — прошептала она. — Теперь ты не одна, теперь ангел будет с тобой. С Рождеством, моя девочка». Голос ее сорвался, она закрыла лицо руками.
Николай поднялся, отряхнул снег с колен, взял плиту за края. Камень был тяжелый, холодный, шершавый. «Помогите», — попросил он. Зинаида встала с трудом, держась за крест, ноги у нее подкашивались, как у новорожденного теленка.
Они вместе подняли плиту: Николай держал основную тяжесть, Зинаида придерживала край. Подошли к кресту, установили плиту к основанию, прислонили аккуратно. Ангел смотрел на них, крылья распахнуты, лицо спокойное.
Зинаида опустилась на колени в снег, наклонилась, поцеловала холодный камень. «Люблю тебя, — прошептала она. — Всегда любила. Всегда буду». Потом ее тело обмякло, руки разжались, она начала заваливаться на бок.
Николай успел подхватить, она упала ему на руки, легкая, как пустой мешок. «Зинаида Васильевна!» — встряхнул он ее. Она открыла глаза, посмотрела на него, улыбнулась слабо.
«Я закончила, — прошептала она. — Спасибо тебе, Коля». Николай поднял ее на руки, она весила килограммов сорок, не больше, кости да кожа. Понес к выходу с кладбища, фонарь оставил — вернется потом, или не вернется, неважно.
Шел быстро, проваливаясь в снег, спотыкаясь. Зинаида лежала на его руках, укрытая тулупом, не шевелилась. Дошел до фуры, открыл дверь, уложил ее на сиденье, забрался сам, захлопнул дверь.
Печка гудела на полной мощности, в кабине было жарко, душно, пахло соляркой и овчиной. Николай достал термос, открутил крышку, остатки чая еще были теплыми. «Пейте», — сказал он, поднося стаканчик к ее губам.
Зинаида сделала маленький глоток, поперхнулась. Еще глоток, цвет начал возвращаться к ее лицу, губы порозовели, дыхание выровнялось. Николай достал телефон, нашел жену в контактах, набрал. Гудки. Четыре. Пять.
«Коля? — сонный голос Нины. — Что случилось? Который час?». «Нина, слушай внимательно, — сказал Николай, глядя на Зинаиду. — Я еду домой, не один. Готовь ужин и постель для гостьи». «Что? Какой гостьи? — голос жены прояснился. — Коля, ты что, пьяный?».
«Трезвый, — ответил он. — Вопросов не задавай, потом все объясню. Буду через два часа». «Коля, я не понимаю…» «Нина, — перебил он. — Доверься мне. Пожалуйста». Пауза. Долгая. «Ладно», — вздохнула жена.
Николай положил трубку, посмотрел на Зинаиду. Она смотрела на него, улыбалась. «Спасибо», — прошептала она. Он кивнул, завел мотор, включил фары.
Ключ в замочной скважине звякнул, как колокольчик, Николай повернул его дважды. Замок старый, заедающий, требовал особого подхода. Дверь открылась, из квартиры пахнуло теплом, жареным луком и чем-то еще, корицей, что ли. Пахло домом.
Рассвет только-только занимался, седьмое января, Рождество. «Осторожно, порожек», — предупредил Николай, придерживая Зинаиду под локоть. Она переступила порог неуверенно, держась за косяк.
В коридоре было тепло, почти жарко после двухчасовой дороги в ледяной кабине. Батареи под окном шипели, как рассерженные кошки. Из кухни вышла Нина, халат застегнут неровно, волосы растрепаны, лицо заспанное.
Она посмотрела на мужа, потом на старушку рядом с ним, и глаза ее расширились. Зинаида выглядела страшновато: пальто мокрое от растаявшего снега, платок сбился набок, лицо бледное, с темными кругами под глазами.
«Господи! — выдохнула Нина, шагая вперед. — Коля, что случилось?».
Обсуждение закрыто.