«Не смог остановиться. Война из меня человека выбила, осталась только скотина». Они сидели под дождем.
Женщина в черном и изуродованный фронтовик. Две сломанные войной и жизнью души. Наконец Людмила встала.
«Пойдем». Крючков послушно поднялся: «Куда?» «Увидишь».
Они шли по кладбищу молча. Дождь усилился, превращая дорожки в потоки грязи. У ворот Людмила остановилась.
«Можешь бежать, я не буду преследовать. Уезжай из города, исчезни. Но если останешься…»
Крючков покачал головой: «Некуда бежать и незачем. Сделай, что должна». И они пошли дальше.
К тому самому сараю, где все началось. Людмила не связывала его. Не было нужды.
Крючков сам лег на тот грязный брезент. Сам закрыл глаза. «Да, только быстро», — попросил он.
«Нет», — ответила Людмила. «Ты должен прочувствовать хотя бы часть того, что чувствовала она». Процедура заняла меньше времени, чем с предыдущими.
Не потому, что Людмила спешила или жалела его. Просто Крючков не сопротивлялся. Лежал молча, только иногда глухо стонал сквозь стиснутые зубы.
Когда все закончилось, он открыл глаза и посмотрел на Людмилу. В его взгляде была почти благодарность. «Теперь мы квиты», — прохрипел он.
«Нет», — ответила она. «Такое не бывает квитами, но долг частично оплачен». Крючкова нашли там же утром.
Но в отличие от предыдущих, он сам дополз до дороги, сам остановил первую попавшуюся телегу. В больнице сразу сказал врачам: «Это справедливое наказание, я это заслужил». Заявлять в милицию отказался категорически.
Следователь Воронцов приезжал трижды, но Крючков молчал, как партизан. Только один раз сказал: «Товарищ следователь, не ищите. Все правильно сделано».
«Мы трое хуже зверей поступили. А теперь получили свое». Воронцов после этого разговора долго сидел в своем кабинете, курил папиросу за папиросой, потом вызвал помощника.
«Дело о нападениях приостановить. В отсутствие показаний потерпевших и свидетелей материалы сдать в архив». Помощник удивился: «Но тут же явная связь!»
«В архив, я сказал!» — рявкнул Воронцов. И дело закрыли. Неофициально, негласно, но закрыли.
Последние дни мая прошли в странной напряженной тишине. Город словно затаил дыхание. Все знали, что произошло.
Но никто не говорил об этом вслух. Шептались по углам, перемигивались, когда речь заходила о тех троих. Женщины смотрели на мужчин с новым выражением в глазах: не то предупреждающим, не то торжествующим.
Мужчины стали осторожнее, вежливее, особенно с молодыми девушками. Людмила продолжала жить своей размеренной жизнью. Работа, больница, дом…
