Она больше не была той блистательной красавицей с обложки. Она ходила в простом сером бесформенном платье, ее волосы были убраны в тугой скромный пучок, на лице не было ни грамма косметики. Она сильно похудела, и в ее глазах навсегда поселилась бездонная, мертвая пустота.
Она никогда не разговаривала с ними первой, отвечала только если ее о чем-то спрашивали. Она бесшумно подавала еду, убирала со стола и мгновенно исчезала. Иногда, когда Дмитрий и его мать сидели вечером в уютной гостиной, пили чай и смеялись, она стояла в темном коридоре и жадно слушала.
Она слушала звуки той простой и счастливой семейной жизни, которой она сама себя добровольно лишила. Это и была ее персональная, вечная пытка. Не холодный сарай, не голод, не тяжелая физическая работа, а это ежедневное, ежечасное созерцание чужого счастья, которое могло бы быть ее, но которое она так глупо променяла на деньги, тряпки и мнимый статус.
Дмитрий добился своего. Он не убил ее, он не сделал ее калекой, он просто забрал у нее ее жизнь и заставил смотреть на нее со стороны, как зрителя в кинотеатре. И это было поистине страшнее любой смерти.
Его месть не была быстрой и кровавой, она была медленной, тихой и бесконечной, жестокой, как он и обещал в тот первый вечер. Однажды он случайно увидел в окно, как его мать, работая в саду, протянула Елене, которая полола рядом сорняки, спелое, красное яблоко. Просто молча протянула фрукт.
Елена на секунду замерла в растерянности, потом робко взяла яблоко и так же молча, коротко кивнула. В этом простом, будничном жесте не было прощения, нет, но в нем было нечто большее — что-то похожее на молчаливое признание того, что жизнь, какой бы сложной и изломанной она ни была, все же продолжается. И каждый в итоге получает в ней ровно то, что заслужил своими поступками.
Обсуждение закрыто.