Дмитрий возвращался с фронта, чтобы наконец-то обнять старенькую мать и любимую супругу, но, едва переступив порог родного дома, осознал, что оказался в настоящем аду. Два бесконечно долгих года он считал дни и часы до этой заветной минуты.
В грязных, сырых окопах, под непрекращающийся свист вражеских пуль, его душу согревала и поддерживала на плаву лишь одна-единственная мысль — мысль о скором возвращении туда, где его любят и ждут две самые главные женщины в его жизни: мама Надежда Петровна и молодая жена Елена.
Он в мельчайших деталях представлял себе, как толкнет знакомую, скрипучую калитку, как полной грудью вдохнет аромат маминых фирменных пирогов с вишней, который, казалось, навечно въелся в стены их небольшого, но невероятно уютного жилища. Он мечтал увидеть искренние слезы счастья на морщинистом лице матери и раствориться в теплых объятиях любимой жены. Однако суровая реальность, с которой ему пришлось столкнуться лицом к лицу, оказалась куда страшнее и болезненнее любого, даже самого жестокого боя.
Когда такси затормозило у ворот его дома, первое, что резануло по глазам, был новый, массивный забор из дорогого декоративного камня, который занял место старого деревянного штакетника, который он когда-то давно ремонтировал вместе с отцом.
Сердце предательски сжалось, но Дмитрий попытался успокоить себя мыслью, что Елена, вероятно, решила заняться благоустройством, используя те деньги, которые он исправно перечислял ей каждый месяц службы. Он нажал на кнопку видеодомофона, чувствуя себя непрошеным гостем у собственного порога, словно чужак.
После затянувшейся паузы раздался электронный писк, и тяжелая кованая створка бесшумно отворилась, приглашая войти. Дмитрий сделал шаг во двор и буквально остолбенел от увиденной картины. Вместо маминых пышных роз и георгинов, которые она лелеяла всю жизнь, теперь расстилался идеально ровный, стриженый газон, а по периметру стояли безжизненные туи в огромных кадках.
Сам дом тоже претерпел кардинальные изменения: он был обшит модным сайдингом, а старые, дышащие теплом деревянные рамы были безжалостно заменены на мертвый белый пластик. Чувство необъяснимой тревоги нарастало в груди с каждым новым шагом по брусчатке.
Он толкнул входную дверь, и та поддалась без привычного, домашнего скрипа, открываясь слишком легко. И тут в нос ударил запах — не аромат домашней выпечки и уюта, а резкий, приторно-сладкий запах дорогой парфюмерии и какой-то химии, напоминающий освежитель воздуха в фешенебельном отеле.
Внутри все стало абсолютно чужим и незнакомым: вместо их старенького, продавленного, но такого родного дивана, в гостиной возвышался огромный белый кожаный монстр. На полу лежал пушистый ковер с длинным ворсом, в котором утопали ботинки, а полстены занимала гигантская плазменная панель.
Каждая деталь интерьера буквально кричала о больших деньгах, о показном богатстве, которого в их простой семье никогда не водилось. Из соседней комнаты вышла Елена, и она тоже изменилась до полной неузнаваемости…
Обсуждение закрыто.