Разбудил ее солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах. Он скользнул по ее лицу, и она зажмурилась. В палате пахло лекарствами и хлоркой. За дверью уже вовсю кипела больничная жизнь: гремели каталки, переговаривались санитарки, плакал ребенок в соседней палате. Алиса с трудом села на кровати. Живот пронзила острая боль, но уже не такая, как вчера. Это была другая боль — боль заживающей раны.
Она огляделась. На тумбочке стояла бутылка воды и пакет с вещами, который принес Миша. Она достала телефон. Экран был забит уведомлениями о пропущенных звонках и сообщениях. Все от Дениса и его матери. Она не стала их читать, просто удалила. Потом нашла номер Миши.
«Как ты?» — гласило его сообщение, отправленное час назад.
«Нормально, проснулась», — напечатала она.
Ответ пришел мгновенно: «Скоро буду, привезу завтрак».
Алиса отложила телефон и откинулась на подушку. Сил не было совершенно. Тело было слабым, ватным, но голова работала ясно. Она снова и снова прокручивала в голове события вчерашнего дня, пытаясь найти хоть какое-то оправдание поступку Дениса. Может, он испугался? Может, он был в шоке и не соображал, что делает? Но каждый раз она натыкалась на глухую стену его молчаливого согласия. Он стоял и смотрел. Он не вмешался. Он выбрал мать. И это было самое страшное. Это было предательство в чистом виде, без примесей и полутонов.
В палату заглянула медсестра, сделала укол, померила температуру.
— Тридцать семь и пять, — констатировала она. — Это нормально после операции. Лежите, отдыхайте.
Миша приехал через полчаса. Он принес термос с куриным бульоном, йогурты и свежую газету.
— Как самочувствие? — спросил он, расставляя всё на тумбочке.
— Как у побитой собаки, — усмехнулась Алиса. — Но жить можно.
— Это главное. — Он сел на стул рядом. — Я говорил со следователем. Их вчера допрашивали до поздней ночи. Зоя Павловна всё отрицает, кричит, что ты сама выпрыгнула из машины и убежала в лес.
— Что?
— Ага. А Денис сначала мямлил что-то невнятное, а потом раскололся. Признал, что высадили тебя по настоянию матери. Плакал, каялся, просил передать, что он сожалеет.
— Сожалеет он, — горько усмехнулась Алиса.
— Их отпустили под подписку о невыезде. Но дела заведены. Оба проходят как подозреваемые. Следователь сказал, что состав преступления очевиден, особенно по статье «Оставление в опасности». Твоё состояние, подтверждённое врачами, – прямое доказательство.
— А с угоном что?
— С угоном сложнее. Они будут давить на то, что Денис – твой муж и имел право управлять машиной. Но у нас есть козырь.
— Какой?
— Твои показания о том, что ты была против поездки в таком состоянии и просила отвезти тебя в больницу. Они фактически завладели машиной против твоей воли, используя твою беспомощность. Это квалифицирующий признак. Я уже готовлю ходатайство.
Алиса слушала брата, и ей становилось немного легче. Она была не одна. С ней был профессионал, который знал, как действовать в этой дикой ситуации.
— Миш, спасибо тебе! — сказала она тихо. — Если бы не ты…
— Брось! — он отмахнулся. — Мы семья. А семья друг друга в беде не бросает. В отличие от некоторых.
Он налил ей бульон в чашку. Алиса пила маленькими глотками. Горячая жидкость согревала изнутри, придавала сил.
— Их родственники уже начали мне названивать, — продолжил Миша. — Какая-то двоюродная тетка Дениса, та самая, к которой они ехали. Звонила, кричала в трубку, что мы хотим бедную Зою Павловну в тюрьму упечь. Что она женщина «пожилая-больная».
— Больная? — удивилась Алиса. — Она вчера выглядела здоровее нас всех вместе взятых.
— Вот и я о том же. Я ей вежливо объяснил, что ее племянник и сестра совершили уголовное преступление, и посоветовал больше не звонить. Вроде поняла.
Они помолчали. За окном шумел город. Алиса посмотрела на брата. Он выглядел уставшим, но решительным. В его глазах горел холодный огонь праведного гнева.
— Знаешь, о чем я думаю? — сказала она. — Я думаю о том, как я могла быть такой слепой. Два года. Я два года жила с ним и не видела, что он за человек.
— Ты не слепая, Алис. Ты просто влюбленная была. И хотела верить в лучшее. Это нормально. Ненормально позволять свекрови унижать себя. Ненормально закрывать глаза на то, что твой муж – маменькин сынок.
— Нет, это ненормально, — согласился Миша. — Но ты это поняла. Лучше поздно, чем никогда. Теперь у тебя есть шанс все исправить. Начать новую жизнь.
— Новая жизнь… — эти слова звучали странно. Она еще не до конца осознала, что ее брака больше нет, что человек, которого она любила, оказался предателем. Все это было похоже на дурной сон, от которого она вот-вот проснется. Но она не просыпалась. Боль в животе, запах лекарств, больничные стены — все было настоящим.
— Я подам на развод, — сказала она твердо. — Как только выйду отсюда.
— Правильное решение, — кивнул Миша. — Я помогу с документами. Имущества у вас совместного почти нет, так что все пройдет быстро. Машина твоя. Квартира съемная. Делить нечего. Ему придется съехать.
— Придется. Куда — это уже не твоя проблема. К мамочке своей вернется в ее однокомнатную. Будут там вместе уживаться.
Алиса представила эту картину: Зоя Павловна и Денис в маленькой квартирке на окраине. И почему-то не почувствовала злорадства. Только усталость. Она не хотела им мстить. Она просто хотела, чтобы они исчезли из ее жизни. Навсегда.
Пока Алиса приходила в себя в больничной палате, Денис и Зоя Павловна, оглушенные и растерянные, возвращались из отделения полиции. Домой они ехали на такси в гнетущем молчании. Зоя Павловна всю дорогу смотрела в окно, поджав губы, а Денис сидел рядом, ссутулившись, и теребил край своего пиджака. Следователь отпустил их под подписку о невыезде, но ясно дал понять, что дело серьезное. Слова «уголовная ответственность», «суд», «лишение свободы» гулким эхом отдавались в ушах.
— Это все она, — прошипела Зоя Павловна, когда такси остановилось у их подъезда. — Эта гадюка. Специально все подстроила.
— Мам, перестань. Я устал, — сказал Денис.
— Что она подстроила? Приступ аппендицита?
— А я почем знаю? — взвизгнула свекровь. — Может, и приступ. Наелась чего-нибудь, чтобы нам отдых испортить. А теперь строит из себя жертву. Заявление она написала! На родного мужа и свекровь…
Они поднялись в квартиру. Денис бросил ключи на тумбочку и прошел в комнату. Он рухнул на диван и закрыл лицо руками. Голова гудела. Он не спал всю ночь. Сначала унизительный допрос, потом ожидание в холодном коридоре, потом снова допрос. Он все еще не мог поверить, что это происходит с ним. Алиса, его тихая, спокойная Алиса, написала на него заявление в полицию.
— И что мы теперь будем делать? — Зоя Павловна стояла в дверях, скрестив руки на груди. — Нас что, посадят?
— Не знаю, — глухо ответил Денис. — Адвокат нужен.
— Какой еще адвокат? Откуда у нас деньги на адвоката? — всплеснула руками мать. — У нас все сбережения ушли на твою последнюю машину, которую ты разбил.
Это была больная тема. Полгода назад Денис попал в аварию и разбил свой кредитный автомобиль. Страховка не покрыла весь ущерб, и им пришлось влезть в долги, чтобы расплатиться. Именно после этого Алиса и купила свой кроссовер, чтобы у семьи была машина.
— Надо звонить Алисе, — сказал Денис, поднимая голову. — Надо просить прощения, умолять ее забрать заявление.
— Что? — Зоя Павловна чуть не задохнулась от возмущения. — Унижаться перед этой… этой выскочкой? Да никогда в жизни!
— Мама, ты не понимаешь! Нам грозит реальный срок! — Денис вскочил. — Ты хочешь в тюрьму?
— Ни в какую тюрьму я не хочу! — крикнула она. — Ну и просить прощения я не буду. Она сама виновата. Нечего было симулировать.
В этот момент у Дениса зазвонил телефон. На экране высветилась тетя Валя.
— Алло, тетя Валь, привет! — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал бодро…
Обсуждение закрыто.