— Да. Около года назад. Я нашла страницу твоей мамы в социальных сетях. Хотела написать ей напрямую. Но там… — Голос Натальи дрогнул. — Там были соболезнования. Свечи. «Помним, любим, скорбим». Я не сразу поняла. А когда поняла… — Она замолчала. По щеке скользнула слеза — одна, за ней другая. — Я опоздала, — прошептала она. — Снова опоздала. Всю жизнь искала ее, нашла, потеряла. Нашла снова — и снова потеряла. Навсегда.
Даша смотрела на эту женщину, на свое отражение в кривом зеркале времени, и чувствовала, как злость, которую она принесла с собой, медленно отступает. На ее место приходило что-то другое. Сочувствие? Понимание? Или просто усталость от всей этой истории, от бесконечной цепочки лжи и недомолвок?
— Почему вы не сказали мне это сразу? — спросила она. — В кафе. Почему соврали про «полгода назад»?
— Потому что боялась. — Наталья вытерла слезы. — Боялась, что ты не поверишь. Что решишь, раз я уже приходила и меня прогнали, значит, со мной что-то не так. Что я опасная, ненормальная, преследую вашу семью. Я хотела сначала расположить тебя к себе, показать, что я не враг, а потом рассказать правду.
— Ложью?
— Да. — Наталья опустила голову. — Это было глупо и неправильно. Я понимаю. Но я так долго была одна, Даша. Так долго. И когда я увидела тебя на кладбище — маленькую, одинокую, плачущую над могилой матери, я узнала себя. Себя в 13 лет, когда я потеряла приемную мать и узнала правду о сестре. Я не могла рисковать. Не могла позволить тебе оттолкнуть меня, как сделал твой отец.
Даша молчала. В голове крутились мысли — обрывочные, спутанные. Наталья лгала, но ее ложь имела объяснение. Отец тоже лгал — или, по крайней мере, представил историю в выгодном для себя свете. Он сказал, что Наталья просила денег на операцию. Но Наталья об этом не упомянула.
— Мой отец сказал, что вы просили денег, — произнесла Даша. — Три года назад, когда приходили. Сказали, что больны и вам нужна дорогая операция.
Наталья подняла голову. В ее глазах вспыхнуло удивление, гнев.
— Что он так сказал? Что вы просили большую сумму. Говорили, что без операции умрете в течение года.
— Это ложь. — Голос Натальи стал жестким. — Абсолютная ложь. Я ни слова не сказала о болезни. Ни слова о деньгах. Я только спросила, могу ли поговорить с Ольгой о ее матери, о Раисе Комаровой. Твой отец даже не дослушал. Захлопнул дверь после первых же слов.
— Но зачем ему врать об этом?
Наталья встала и подошла к окну. Долго смотрела на улицу, словно собираясь с мыслями.
— Чтобы ты не доверяла мне, — сказала она наконец. — Чтобы ты думала, что я мошенница, охотница за деньгами. Чтобы ты держалась от меня подальше.
— Но почему?
— Потому что он боится, Даша. Боится того, что я могу тебе рассказать.
Девочка почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Чего именно?
Наталья обернулась. Ее лицо было серьезным, почти суровым.
— Помнишь, ты спросила меня в кафе, откуда я взяла образец ДНК твоей мамы для генетического теста? Ведь она уже умерла к тому моменту.
— Да. Вы не ответили.
— Сейчас отвечу.
Наталья вернулась к креслу и села.
— Когда я узнала о смерти Оли, я была раздавлена. Но потом подумала: есть способ узнать наверняка, была ли она моей сестрой. Генетический тест. Для него нужен биологический материал. У меня не было ничего от Оли. Но я знала, что у нее осталась дочь. Я. Ты. Если Оля — моя сестра-близнец, то ты — моя племянница. И тест на родство покажет это.
— Но вы не брали у меня никаких образцов.
— Брала. На кладбище, в тот первый день, когда гладила тебя по голове. — Наталья опустила глаза. — Несколько волосков. Этого достаточно для анализа.
Даша вскочила.
— Вы… вы взяли мои волосы без разрешения?
— Да. И я понимаю, как это звучит. Но я должна была знать. Должна была убедиться, что не ошиблась, что Оля действительно моя сестра, что ты — моя родная кровь.
— И что показал тест?
