— Тогда расскажите сложную правду.
Наталья вздохнула.
— Твой отец не соврал. Я действительно приходила к вам три года назад. Стояла на пороге вашей квартиры, видела его лицо, когда он открыл дверь. Видела страх в его глазах. И да, он прогнал меня. Сказал уходить и не возвращаться.
Даша почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Значит, Наталья лгала. В кафе, глядя ей в глаза, рассказывая свою красивую историю о двадцатилетних поисках — лгала.
— Тогда почему вы сказали мне, что нашли информацию только полгода назад?
— Потому что это тоже правда. — Наталья подалась вперед. — Послушай внимательно, Даша. Три года назад я приходила к вам. Но я не знала тогда, что Оля — моя сестра. Я вообще не знала о ее существовании.
— Что? Это не имеет смысла.
— Имеет, если знать всю историю.
Наталья встала, подошла к письменному столу и достала из ящика толстую папку. Вернулась, села обратно в кресло и положила папку на колени.
— Три года назад я искала не сестру. Я искала информацию о своей биологической матери. О женщине, которая родила нас и умерла. Мне удалось найти кое-какие документы в архиве — старые, полуистлевшие, но читаемые. И в одном из них было имя. Не Ольги, нет. Имя женщины, которая удочерила мою сестру. Раисы Павловны Комаровой.
— Бабушка Рая… — прошептала Даша.
— Да. Я нашла ее адрес — точнее, адрес, по которому она жила 30 лет назад. Начала искать дальше. Узнала, что она умерла 5 лет назад. Но у нее была дочь Ольга, замужем за Александром Тереховым. Проживает по такому-то адресу.
— И вы пришли.
— И я пришла. Но не к сестре. Я тогда еще не знала, что Ольга — моя сестра. Я думала, что она дочь Раисы Комаровой. Родная дочь. Я хотела спросить ее о матери, о том, что Раиса могла знать о моем удочерении, о моей биологической семье. Понимаешь? Я искала информацию, а не родственников.
Даша пыталась уложить это в голове. Три года назад Наталья пришла к ним, думая, что мама просто дочь женщины, которая могла что-то знать, не зная, что мама ее близнец.
— А потом?
— Потом твой отец открыл дверь. Увидел меня, и… — Наталья замолчала. — Его лицо, Даша. Я никогда не забуду его лицо. Он побледнел так, словно увидел призрака. И я поняла: он что-то знает. Что-то, чего не знаю я. Я начала объяснять, кто я, зачем пришла. Но он не слушал. Он просто повторял: «Уходите. Уходите немедленно. Вам здесь не рады». А потом захлопнул дверь.
— Он думал, что вы пришли к маме, как ее сестра. Он же знал о вас, бабушка Зина рассказала ему перед свадьбой.
— Да, это я поняла потом. Гораздо позже. Но тогда я была в растерянности. Не понимала, почему этот человек так отреагировал на обычный вопрос о его покойной теще.
Наталья открыла папку и достала несколько листов — пожелтевших, с машинописным текстом.
— Я не сдалась. После того визита я продолжила копать. Написала запросы в архивы, которые раньше игнорировала. И через несколько месяцев получила ответ. Вот этот документ.
Она протянула листок Даше. Девочка взяла его, руки дрожали, и начала читать. Это была выписка из какого-то реестра. Сухой канцелярский язык, даты, номера, имена. И одна строчка, от которой перехватило дыхание: «Комарова Раиса Павловна, 1955 г.р. Удочерила несовершеннолетнюю Ольгу (Ольгу Николаевну), 1988 г.р., из детского дома №3».
— Удочерила, — прошептала Даша. — Мама была удочерена. Это… это официальный документ.
— Да. И в том же детском доме, в тот же год, была удочерена другая девочка. Наталья. То есть я. Нас забрали в один день, но в разные семьи.
Даша подняла глаза на Наталью.
— Значит, вы узнали, что мама — ваша сестра, только после того визита к нам?
— Через четыре месяца после. Я получила этот документ и поняла: женщина, к которой я приходила, не дочь Раисы Комаровой. Она удочеренный ребенок. Как и я. И если мы обе из одного детского дома, одного года рождения, удочерены в один день…
— Вы близнецы.
— Да. Но к тому моменту прошло почти полгода с моего визита. Я боялась возвращаться. Боялась, что твой отец снова прогонит меня. Или вызовет полицию, как угрожал. Я решила найти другой способ связаться с Олей. Написала письмо.
— Отец его сжег, — сказала Даша глухо. — Он мне рассказал.
Наталья кивнула. Ее лицо исказилось болью.
— Я ждала ответа два месяца. Потом три. Потом полгода. Ничего. Я думала, может, Оля не хочет меня знать. Может, ей не нужна сестра, которая появилась из ниоткуда. Может, она счастлива в своей жизни и не желает ее менять. Я пыталась смириться. Пыталась забыть. Но не могла.
— И тогда вы начали искать снова?
