Добрыня сидел неподвижно, положив свои огромные руки на стол и смотрел на Радмилу с тем выражением спокойного внимания, с которым он когда-то слушал боевые брифинги перед операциями. Ратибор крутил в пальцах пластиковую ложку и едва заметно щурился, что означало – Радмила знала это, что его мозг уже работает на полную мощность, просчитывая варианты, оценивая риски, выстраивая логические цепочки. Когда Радмила закончила рассказ о суде и смехе Ермиловых на парковке, она сделала паузу, отпила остывший кофе и произнесла слова, ради которых собрала их здесь.
«Я хочу похитить его жену и сына, потребовать выкуп 2 миллиона и исчезнуть!» Тишина после этих слов длилась ровно 4 секунды, Радмила считала, потому что привыкла считать секунды в критические моменты. Добрыня не изменился в лице, он медленно опустил взгляд на свои руки, лежащие на столе, и Радмила заметила, как напряглись мышцы его предплечий, единственный признак того, что он обрабатывает услышанное. Ратибор перестал крутить ложку и аккуратно положил ее на стол, выровняв параллельно краю жест, который Радмила помнила за ним еще со времен службы.
Так он делал всегда, когда ситуация требовала максимальной концентрации. Затем Добрыня поднял глаза, посмотрел на Радмилу и произнес единственное слово. «Почему?» Это не было вопросом о мотивации, он прекрасно понимал почему.
Это был вопрос о целесообразности, о соотношении риска и результата. Вопрос сапера, который прежде чем перерезать провод, должен быть уверен, что перерезает правильный. Радмила ответила также коротко.
«Потому что суд дал ему право меня уничтожить, а я хочу забрать у него то, что он ценит больше всего – деньги и чувство безопасности». Добрыня молча кивнул, одним коротким, тяжелым движением головы, которое означало не просто согласие, а принятие решения, окончательного и бесповоротного, как подпись под приказом. Ратибор задал вопросы не о моральной стороне дела, не о чувствах и не о справедливости, а о деталях, которые имели значение для успеха операции.
Его интересовала система видеонаблюдения в городе Волхове, сколько камер, какого типа, где расположены, кто имеет доступ к записям, каков срок хранения архивов. Его интересовала сотовая связь, какие операторы работают в регионе, какова зона покрытия, есть ли мертвые зоны, где телефон не регистрируется в сети. Его интересовал интернет в квартире Ермиловых, тип подключения, провайдер, наличие умных устройств, камер, датчиков, сигнализации, которые могли бы зафиксировать присутствие посторонних.
Его интересовали маршруты, расстояние от фитнес-клуба Милославы до ближайшей дороги с низким трафиком, количество перекрестков с камерами между парком и окраиной города, наличие заброшенных зданий или ферм в радиусе 30 километров, которые можно было бы использовать как временное укрытие. Радмила отвечала на каждый вопрос четко и подробно, доставая из внутреннего кармана куртки сложенные листы из той самой тетради в клетку, на которых были нарисованы схемы улиц, маршруты, временные графики и пометки, сделанные разноцветными ручками. Ратибор изучал эти схемы с той же сосредоточенностью, с какой хирург изучает снимки перед сложной операцией.
И по мере того, как он вникал в детали, в его серых глазах появлялось выражение, которое Радмила помнила по совместным операциям, выражение профессионального азарта, того особого возбуждения, которое испытывает мастер, получивший задачу, достойную его навыков. Три часа они просидели за угловым столом кафе «Перевал», и за эти три часа план, который Радмила набросала в одиночестве в своей квартире, превратился из черновика в детально проработанную операцию с тремя уровнями подстраховки и двумя запасными вариантами отхода. Добрыня взял на себя физическую часть – захват Милослава и Велимира, транспортировку, охрану на временной базе.
Он говорил об этом спокойно и деловито, как говорил бы о перевозке мебели или ремонте автомобиля, без бравады, без нервозности, с профессиональной отстраненностью человека, который привык выполнять задачи, не вдаваясь в их моральную оценку. Ратибор взял на себя техническую часть – нейтрализацию систем наблюдения, обеспечение анонимной связи, создание ложных цифровых следов, которые уведут полицию по ложному следу, если что-то пойдет не так. Он уже прикидывал в уме, какое оборудование понадобится – глушилки сигналов, одноразовые телефоны, портативные камеры для организации наблюдения за объектами, программное обеспечение для подмены голоса при звонке Ермилову.
Радмила координировала все в целом. Она была мозгом операции, стратегом, человеком, который видит картину целиком, пока тактики работают над деталями. Она распределила роли, установила сроки, определила бюджет, первоначальные расходы.
Она оценила в 300 тысяч, которые покрывались из ее военных накоплений и пенсии по инвалидности и назначила дату начала операции – 10 июня, через 2,5 недели. Достаточно времени для подготовки, но не настолько много, чтобы потерять инициативу или привлечь к себе внимание. Когда они вышли из кафе в теплые тихвинские сумерки, солнце уже садилось за крыши домов, окрашивая небо в оттенки розового и золотого, Добрыня остановился, закурил сигарету и посмотрел на Радмилу долгим, тяжелым взглядом.
Она знала этот взгляд. Так он смотрел перед каждой операцией, прощаясь с мирной жизнью и принимая неизбежность того, что ждет впереди. «Ты уверена?» – спросил он, и в его голосе не было ни осуждения, ни поддержки, только вопрос, требующий честного ответа.
Радмила посмотрела на него, затем на Ратибора, который стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы легкой куртки и кивнула «Уверена». Добрыня затянулся, выпустил дым в вечерний воздух и произнес «Тогда работаем». Ратибор молча поправил очки и достал из кармана блокнот, в который уже начал записывать список необходимого оборудования.
Три бывших военных разведчика стояли на парковке придорожного кафе в маленьком провинциальном городе. И ни один случайный прохожий, увидевший их в этот момент, не заподозрил бы, что эти трое – мужчина с руками-лопатами, худой очкарик с блокнотом и невысокая женщина со шрамом над бровью – только что спланировали преступление, которое через несколько недель потрясет Тихий Волхов и навсегда разрушит жизнь человека, считавшего себя хозяином этого города. Они разъехались в разных направлениях.
Добрыня – обратно в Одессу, увольняться с работы и собирать снаряжение. Ратибор – в Кировоград, закупать оборудование и готовить электронную инфраструктуру операции. Радмила – в Волхов, продолжать наблюдение за семьей Ермилова и ждать.
Ждать того дня, когда главный врач городской больницы номер два узнает, что в этом мире существуют люди, которых нельзя безнаказанно хватать за волосы, и что за некоторые поступки приходится платить цену, которую невозможно измерить ни деньгами, ни годами условного срока. Десятое июня наступило с той неумолимой точностью, с которой наступает рассвет, не раньше и не позже назначенного природой часа. За две с половиной недели подготовки Ратибор Кудайяров превратил план, набросанный в тетради в клетку, в безупречный оперативный механизм, каждая шестеренка которого была подогнана к остальным с точностью швейцарского часовщика.
Он провел в Волхове семь дней, поселившись в дешевой гостинице «Заря» на окраине города под документами на имя Виталия Семенова, строительного инженера из Валагды, приехавшего по делам подрядной организации. Документы были безупречной подделкой, изготовленной через старого армейского контакта в городе, который за 40 тысяч мог сделать паспорт, выдерживающий проверку вплоть до ультрафиолетового сканирования. За эти семь дней Ратибор, передвигаясь по городу на арендованном велосипеде, чтобы не привлекать внимание автомобилям с чужими номерами, изучил каждый квадратный метр маршрутов, по которым двигались члены семьи Ермилова.
Он зафиксировал расположение всех камер видеонаблюдения. Их в Волхове оказалось 43, 27 муниципальных, установленных на перекрестках и у административных зданий, и 16 частных, принадлежащих магазинам, банкам и заправочным станциям. Он определил углы обзора каждой камеры, вычислил мертвые зоны и составил карту города, на которой зеленым маркером были отмечены безопасные коридоры, улицы и переулки, по которым можно было перемещаться, оставаясь невидимым для электронных глаз…
Обсуждение закрыто.