Елена сопротивлялась, вывернув голову, чтобы в последний раз взглянуть на Николая, прежде чем её вывели за дверь. «Ты пожалеешь об этом!» — кричала она, срывая голос от ярости. «Без меня ты — ничто, Николай! Я создала тебя! И я могу уничтожить тебя!»
Николай стоял неподвижно, как изваяние. Лицо его было лишено всякого выражения. Он ничего не сказал. Только смотрел, как уводят его мать.
Дверь полицейской машины захлопнулась. Синие огни вспыхнули в угасающем дневном свете, и машина тронулась, увозя женщину, которая когда-то была главой клана. Тишина опустилась на особняк, как тяжелое одеяло.
Николай остался стоять на месте, глядя, как машина исчезает за коваными воротами. Максим подошел к нему, его голос был необычайно мягким. «Сэр, вы в порядке?»
Николай не ответил, но Светлана, стоявшая в нескольких шагах, заметила то, чего, возможно, не заметил никто другой. Рука Николая дрожала. Не сильно, лишь слегка, но достаточно, чтобы она поняла: под холодной оболочкой он рассыпается на части.
Затем он повернулся, и его серые глаза начали искать кого-то в толпе, пока не нашли Светлану. На мгновение они только смотрели друг на друга, и Светлана увидела в его глазах не гнев или боль, а глубокую, пожирающую тревогу. «Миша», — сказал он охрипшим голосом, — «он в безопасности?»
Пока Николай противостоял своей матери, а полиция арестовывала Елену, Светлана оставалась рядом с маленьким Мишей. Она знала, что самая важная задача сейчас — не наблюдать за падением «королевы», а заботиться о маленькой, невинной жертве. Она попросила Степана принести таз с теплой водой, несколько чистых мягких полотенец и успокаивающее средство из аптечки.
С нежностью человека, посвятившего жизнь заботе о самых слабых, Светлана начала работу. Она раздела Мишу, осматривая каждый участок покрасневшей, опухшей кожи. Два месяца воздействия яда оставили след, но, к счастью, необратимых повреждений не было.
Она осторожно обмывала каждую часть его тела, удаляя остатки химикатов. Миша все еще всхлипывал, но уже слабее — он был слишком измотан. Светлана шептала тихие слова утешения, работая, хотя знала, что он не может их понять словами.
Но он чувствовал нежность в её голосе и тепло её рук. Закончив очищение, она нанесла тонкий слой крема на раздраженные участки. Её прикосновения были легкими, словно она касалась лепестков цветка.
И тогда произошло нечто чудесное. Впервые за два месяца Миша перестал плакать. Не потому, что устал, а потому, что боль наконец прекратилась.
Он лежал там, с широкими ясными голубыми глазами, глядя на Светлану с невинным любопытством. Мучительная гримаса исчезла. Слез больше не было. Наступило спокойствие.
Затем он улыбнулся. Маленькая, робкая улыбка. Но это была первая улыбка за восемь недель. Первая улыбка с тех пор, как та злосчастная подушка появилась в его кроватке.
Светлана почувствовала, как потекли слезы. Она осторожно подняла его и прижала к груди, чувствуя его мягкое дыхание. Миша свернулся в её руках, вцепившись пальчиками в её одежду. Впервые он был по-настоящему в безопасности.
В коридоре послышались торопливые шаги, и в комнату влетела Катерина. Её лицо было белым от волнения. «Он?..» — начала она, голос сорвался.
Затем она замерла. Она увидела Мишу, тихо лежащего на руках у Светланы. Он улыбался.
«О боже!» — прошептала Катерина, закрыв рот рукой. «Он в порядке?» Светлана кивнула, вытирая слезы.
«Он в порядке. Он, наконец-то, в порядке!» Катерина бросилась вперед и обняла Светлану вместе с Мишей.
Трое стояли в тишине, обнимая друг друга. И комната, которая когда-то оглашалась криками боли, теперь наполнилась лишь звуками счастливых слез. В дверях появилась фигура.
Николай стоял там, прислонившись к косяку. Усталость и боль все еще не покидали его лица. Но когда он увидел сына, засыпающего в руках Светланы, его черты смягчились.
Миша уснул. Первый сон без боли. Николай подошел ближе, посмотрел на спокойное лицо сына, затем поднял глаза на Светлану.
Он не сказал ни слова. Только медленно кивнул, и этот жест был понятнее любых слов. Но в его глазах Светлана увидела глубокую, настоящую благодарность. И, возможно, нечто большее.
Прошло два дня. В особняке теперь было странно тихо без детского плача. Миша быстро восстанавливался, начал нормально есть и спать.
Светлана оставалась, чтобы убедиться, что угроза миновала. Но теперь её работа была закончена. Пора было возвращаться в свою настоящую жизнь — в государственную больницу, в маленькую холодную квартиру, в бесконечные ночные смены.
Утром Степан сказал, что Николай ждет её в кабинете. Светлана вошла и увидела его у открытого сейфа. Он обернулся, держа в руке чековую книжку.
Подойдя, он положил чек на стол перед Светланой. Десять миллионов. Светлана уставилась на цифру, чувствуя, словно её ударили в грудь.
Этого хватило бы на дом, на собственную клинику, на безбедную жизнь. «Вы спасли моего сына», — сказал Николай серьезно. «Вы разоблачили мою мать и вернули мне семью. Это меньшее, что я могу сделать».
Светлана не потянулась к чеку. Она стояла молча. Николай нахмурился.
«Этого мало? Я могу удвоить. Назовите вашу цену». «Дело не в сумме», — мягко сказала Светлана.
Николай выглядел растерянным. «Тогда что? Что вы хотите? Дом? Машину?
Обсуждение закрыто.