Пронзительный крик разорвал тишину, словно бесконечная нота чистейшего страдания, отражаясь от стен из итальянского мрамора и позолоченных сводов особняка Бондаренко в элитной Конча-Заспе. Это не был обычный капризный плач избалованного малыша, это была первобытная, невыносимая мука. Звук, который металлическим скрежетом сигнализировал о том, что происходит нечто в корне неправильное и страшное.
В эпицентре этого вызывающего великолепия лежал маленький Миша, извиваясь в своей колыбели, десятимесячный наследник состояния, превышающего миллиарды гривен. Его кроватка была вырезана вручную из редчайшего красного дерева, привезенного с Мадагаскара, а одеяло соткано из нежнейшего шелка и расшито золотыми нитями. Тем не менее, всё это баснословное богатство не могло купить ребенку ни секунды покоя.
Малейшее прикосновение даже самой дорогой ткани к коже заставляло его крошечное тело содрогаться от боли, а по лицу лились новые потоки слез. Николай Бондаренко, отец, человек, чей ледяной взгляд заставлял взрослых мужчин признаваться в своих грехах, чья бизнес-империя простиралась от легальных предприятий до самых темных углов теневого мира, беспомощно стоял у окна. Его золотые часы на запястье тускло поблескивали в мягком свете, пробивающемся сквозь плотные шторы.
Он потратил сотни миллионов на диагностику и консультации. Врачи из лучших клиник Израиля, детские неврологи из Швейцарии, ведущие специалисты по аллергии из США — пятнадцать лучших докторов мира прошли через эту самую комнату, получили свои заоблачные гонорары и заявили одно и то же. Клинически ребенок абсолютно здоров, все анализы в полной норме.
Впервые в жизни его деньги оказались совершенно бесполезны. И это приводило Николая в ярость даже больше, чем сам этот бесконечный крик. Катерина, мать, бывшая топ-модель, чья безупречная красота всегда соответствовала роскоши этой комнаты, сидела, ссутулившись в кресле, потеряв всякую надежду.
Её дизайнерский халат, стоимостью больше, чем многие украинские семьи зарабатывают за год, теперь был измят и покрыт пятнами. Семь недель без нормального сна, урывая не более часа за раз. Темные круги под ее глазами залегли так глубоко, что никакой, даже самый дорогой консилер, не мог бы их скрыть.
Она жила в постоянном, леденящем ужасе от мысли, что её сын медленно умирает от какой-то невидимой болезни. «Это последний шанс», — тихо произнес Николай, и голос его был натянут, как гитарная струна. «Если и эта медсестра окажется такой же бесполезной, как остальные, мы везем его в Тель-Авив, или я сожгу каждую больницу в этой стране, пока мне не дадут внятный ответ».
За коваными воротами, охранявшими поместье словно спящие драконы, по идеальной подъездной дорожке дребезжал старый автомобиль. Это был не «Мерседес» S-класса и не бронированный внедорожник охраны. Это был белый «Дэу Ланос» 2008 года выпуска, настолько потрепанный жизнью, что его фары напоминали уставшие глаза старика.
Двигатель натужно кашлял и захлебывался, поднимаясь по склону, а затем затих со скрежетом стертых тормозных колодок, нарушившим могильную тишину у парадного входа. Из машины вышла Светлана Кравченко, женщина в простой медицинской форме, пережившей слишком много циклов стирки, и в удобных, но стоптанных туфлях на тонкой подошве от бесконечных ночных смен в Киевской городской больнице. Но её глубокие карие глаза были совершенно ясными, искрящимися тем подлинным любопытством и эмпатией, которые невозможно купить ни за какие деньги.
Она еще не знала, что в ближайшие несколько часов обнаружит то, что упустили двести миллионов гривен и пятнадцать светил мировой медицины — мрачную правду, скрытую в самом сердце этой семьи миллиардеров. Эта история навсегда изменит представление о том, что такое истинное богатство и власть.
Степан, дворецкий в безупречном черном костюме без единой складки, открыл входную дверь и склонил голову перед Светланой в кратком, сугубо официальном кивке. Он не произнес ни слова, лишь повернулся и пошел прочь, молча подав знак следовать за ним.
Светлана переступила порог, и подошвы её дешевых туфель гулко застучали по мрамору, отполированному до зеркального блеска. Она сохраняла внешнее спокойствие, стараясь не выдавать волнения, хотя сердце в груди билось быстрее, чем следовало. Коридор тянулся перед ней, словно бесконечный туннель роскоши.
Массивные полотна в тяжелых золотых рамах висели вдоль стен, хрустальные люстры сверкали где-то высоко над головой. Но Светлана не позволяла себе отвлекаться на эти детали. Она пришла сюда к ребенку, которому больно, а не для того, чтобы любоваться чужим богатством.
Степан остановился так внезапно, что Светлана едва не врезалась в его спину…
Обсуждение закрыто.