«Вот так-то гораздо лучше, херой ты недоделанный, теперь ты на своей шкуре понимаешь, кто в этом городе представляет настоящую, реальную власть», — самодовольно и хрипло прохрипел криминальный авторитет. Он вальяжным, широким жестом поправил массивную золотую цепь на своей толстой шее, уже сладострастно предвкушая, как будет долго и жестоко избивать связанного отца семейства. В его примитивном, затуманенном алкоголем криминальном сознании уже окончательно созрел план кровавой и показательной мести за сегодняшнее позорное поражение его лучших, проверенных в уличных драках бойцов.
Но этот ослепленный собственной гордыней бандит категорически не учел одного самого главного фактора, который радикально и навсегда отличал трусливого уличного вымогателя от профессионального украинского пехотинца. Михаил Коваленко абсолютно никогда в своей жизни не сдавался врагам, а его показное, унизительное падение на колени было лишь идеальной сжатой стартовой позицией для финального броска. Его тяжелые армейские ботинки максимально надежно и жестко уперлись в скользкий светлый линолеум, создавая безупречную физическую опору для мгновенного высвобождения всей накопленной кинетической энергии.
Солдат бросил очень короткий, но полный бесконечной, всепоглощающей отцовской любви взгляд на свою плачущую дочь, мысленно и твердо обещая ей, что этот страшный кошмар закончится прямо сейчас. Он предельно четко и ясно осознавал, что именно в эти ускользающие доли секунды ему предстоит принять самый важный, жестокий и бескомпромиссный бой за всю его тяжелую жизнь. Боевая внутренняя пружина сжалась до своего абсолютного физического предела, и теперь ее было совершенно невозможно остановить никакими жалкими угрозами или направленным в лицо оружием.
Михаил взорвался с места с такой невероятной, звериной скоростью, которую абсолютно невозможно было ожидать от уставшего и измотанного долгой дорогой человека. Его тренированное тело сработало как идеальный механизм, превратив ложное падение на колени в мощнейший стартовый толчок для стремительного броска вперед. Дистанция между солдатом и опешившим главарем банды сократилась до нуля еще до того, как толстый палец Виктора успел рефлекторно дернуться на спусковом крючке.
Левая рука фронтовика стальной, безжалостной клешней вцепилась в запястье криминального авторитета, с хрустом выворачивая его в совершенно неестественном и болезненном направлении. Черный травматический пистолет с глухим, тяжелым стуком выпал из ослабевших, дрожащих пальцев Ткаченко и абсолютно безвредно покатился по залитому кровью и усыпанному крошками линолеуму. Одновременно с этим сокрушительный удар правого локтя Михаила с пугающей точностью врезался прямо в массивную, лоснящуюся от пота челюсть растерянного преступника.
От этого невероятно мощного и техничного попадания в голове Виктора словно взорвался ослепительный фейерверк, а в глазах мгновенно потемнело от невыносимой, жгучей боли. Его грузное, обрюзгшее тело потеряло равновесие и с жалким мычанием рухнуло прямо на остатки растоптанной праздничной паски, обильно разбросанного по полу тесной кухни. Тяжелая золотая цепь, которая еще минуту назад служила символом его абсолютной районной власти, теперь нелепо сползла на грязное и разбитое в кровь лицо.
Но праведная ярость украинского пехотинца, вырвавшаяся на долгожданную свободу, требовала полного и безоговорочного подавления этой мерзкой, смертельно опасной угрозы для его любимой семьи. Михаил хладнокровно шагнул к поверженному врагу, жестко наступив своим тяжелым, покрытым засохшей донбасской грязью армейским ботинком на широкую грудь хрипящего от ужаса авторитета. Под давлением солдатской подошвы дорогие ребра бандита угрожающе затрещали, заставив того выпустить изо рта жалкий, скулящий звук, больше похожий на визг побитой собаки.
В этот момент худой уголовник, которому Михаил ранее сломал руку, попытался подло и незаметно дотянуться до упавшего на пол пистолета своей здоровой левой конечностью. Отточенное боковое зрение штурмовика мгновенно зафиксировало это опасное копошение, не оставив наглому преступнику ни малейшего шанса на успешный и неожиданный реванш. Мощный, выверенный удар тяжелым берцем в незащищенный живот заставил тощего бандита свернуться калачиком и громко зарыдать от пронзительной, парализующей все мышцы боли.
Теперь на маленькой кухне царила абсолютно новая реальность, где хваленые криминальные хозяева района превратились в жалкую, стонущую кучу изломанного и униженного мяса. Виктор Ткаченко, захлебываясь собственной кровью и слезами, тщетно пытался сдвинуть со своей груди неподъемный сапог непоколебимого и грозного мстителя в военном камуфляже. Его поросячьи глазки, недавно полные садистского удовольствия, сейчас выражали лишь абсолютную панику и искреннюю мольбу о сохранении его никчемной, криминальной жизни.
«Пожалуйста, командир, не убивай, мы всё вернем, я клянусь здоровьем, мы больше никогда сюда не придем!» — захныкал главарь банды, позорно размазывая сопли по избитому лицу. Его жалкий, дрожащий голос вызывал у солдата лишь глубочайшее, ни с чем не сравнимое отвращение к этому трусливому существу, привыкшему воевать только с беззащитными женщинами. Михаил медленно наклонился над скулящим авторитетом, глядя прямо в его полные первобытного ужаса глаза своим холодным, немигающим взглядом судьи и палача в одном лице.
«Вы посмели прийти в мой дом в святой праздник и угрожать моей маленькой дочери, пока я защищал таких гнид, как вы, от настоящих врагов», — тихо и страшно произнес Михаил. Каждое его слово падало на голову поверженного бандита тяжелым, свинцовым молотом, окончательно разрушая остатки его бандитского гонора и фальшивого уличного величия. «Если я еще раз услышу твое имя рядом с именем моей жены, я лично найду тебя и отправлю прямо в ад, не потратив ни одного казенного патрона».
Для пущей убедительности солдат слегка усилил давление на грудную клетку Виктора, заставив того захрипеть и судорожно закивать головой в знак полного, безоговорочного подчинения. Правосудие пехотинца свершилось быстро, жестоко и абсолютно справедливо, не оставив наглым вымогателям ни единого шанса на продолжение их террора против семьи Коваленко. Тяжелая, удушающая атмосфера смертельной угрозы наконец-то начала медленно рассеиваться, уступая место долгожданному осознанию полной и безоговорочной победы над вторгшимся в дом злом…
