И отведет глаза. Может, и правда не знал. А может, догадывался.
Но за пятьдесят можно не догадываться очень убедительно. Теперь у Зульфии было все, что нужно. Таллий в баночке, спрятанной в щели между кирпичами печной кладки, сушеные травы, аконит и белена в холщовом мешочке под половицей у задней стены кухни.
Травы были скорее запасным планом. Если таллия не хватит, добавить в еду аконитовый порошок, который усилит действие. Но Зульфия надеялась, что хватит.
Оставалось выбрать день. Зульфия не спешила. Три месяца.
С декабря по февраль она жила двойной жизнью. Снаружи все как обычно. Вставала в пять, готовила завтрак, обед, ужин отдельно для начальства.
Получше, повкуснее. Журавлев любил пельмени. Галимов — лагман.
Савченко — котлеты по-киевски. Хотя из чего она их тут делала, одному богу известно. Зульфия готовила.
Улыбалась, когда хвалили. Кивала, когда Журавлев похлопывал по плечу. Внутри считала дни.
И наблюдала. Она заметила. Раз в месяц начальство собиралось в кабинете Журавлева полным составом.
Журавлев, Галимов, Савченко. И четвертый. Лейтенант Андрей Коваленко.
26 лет. Молодой офицер. Недавно из училища.
Коваленко был другим. Не участвовал в четвергах. Зэчки говорили: «Этот нормальный».
На праздниках они пили и ели. Зульфия готовила и запоминала. Журавлев ел много и быстро.
Минимум две тарелки. Галимов — мало. Но чай после еды пил стаканами.
Савченко — одну тарелку с добавкой. Коваленко почти не ел. Рано уходил.
Зульфия все это видела. И делала выводы. 23 февраля.
Праздничный день. В колонии его отмечали традиционно. Утром торжественное построение для сотрудников.
Вечером застолье для офицеров. Зульфию каждый год заставляли готовить. Праздничный ужин для четверых в кабинете начальника.
Отказаться нельзя. Этот день подходил идеально. По нескольким причинам.
Первое: все четверо будут в одном месте в одно время. Второе: они будут пить. Алкоголь ускоряет действие таллия.
Спирт усиливает всасывание в кишечнике. Третье: после праздника никто не удивится, если начальству станет плохо. Перепили.
Отравились несвежей бараниной. Бывает. Четвертое. Самое важное.
Зульфия сама выбирает, что готовить. А значит, сама решает, что будет в еде. Она выбрала плов.
Не случайно. Плов – блюдо с сильным вкусом. Зира, барбарис, чеснок, перец, жареный лук.
Все это перебивает любой привкус. Таллий не имеет вкуса. Но Зульфия не была уверена на сто процентов.
Плов давал гарантию. Последняя неделя перед 23 февраля. Зульфия жила так, будто ничего не изменилось.
Готовила, убирала, выдавала хлеб. По вечерам сидела в бараке, штопала одежду, разговаривала с Райхан о пустяках: погода, кто заболел, когда следующая посылка. Но ночами не спала.
Лежала на шконке и думала. Не о том, правильно ли поступает. Это решила давно.
Думала о другом. Как не ошибиться? Как рассчитать дозу?
Таллий действует медленно. Первые симптомы через несколько часов. Смерть через сутки-двое.
Но если добавить аконитовый порошок, который бьет быстрее, через 2-3 часа, получится комбинированный эффект. Аконит парализует дыхание и сердце. Таллий добьет.
Дозу рассчитала просто. Весь порошок из баночки на 4 порции с запасом. Аконитовый порошок – чайную ложку на казан.
Оставалась одна проблема – Коваленко. Молодой, тихий, не участвовал в четвергах. Он не был виноват.
Но знал, что происходит, и молчал. Зульфия решила убить тех, кто делал зло, а не тех, кто стоял рядом. Иначе – не справедливость, а безумие.
Коваленко ест мало. Если подать ему порцию с верхнего слоя казана, где концентрация яда минимальна, шанс выжить у него будет выше. Не гарантия, но шанс.
22 февраля, за день до праздника, Зульфия сделала последнее, что должна была сделать. Вечером после отбоя она нашла Козлову в бараке. «Валя!» – сказала она шепотом.
«Завтра не ешь из начальственного котла. Что бы ни предложили, не ешь. И девчонкам скажи, пусть не берут объедки из штаба, ни крошки».
Козлова смотрела на нее, долго не моргая. Потом медленно кивнула. Ни одного вопроса не задала.
Той ночью Зульфия спала. Впервые за три месяца. Крепко и без снов.
23 февраля 1979 года, пятница. Караганда, минус 22. Ветер северо-западный, порывами до 15 метров в секунду.
Обычный зимний день в казахской степи. В колонии ИК-14 день начался по расписанию. Подъем в шесть, завтрак: каша пшенная, хлеб, чай.
Построение в семь тридцать, праздничное, укороченное. Начальник колонии Журавлев вышел к строю в парадном кителе с орденскими планками. Произнес короткую речь.
Поздравил сотрудников с праздником. Голос был хриплый. Простуда.
А может, вчерашний коньяк. Зэчки стояли на плацу в шеренгах. Мерзли.
Переминались с ноги на ногу. Ждали, когда отпустят. Зульфия стояла в третьем ряду.
Телогрейка, серый платок, кирзовые сапоги. Руки в карманах, лицо спокойное, неподвижное. Она смотрела на Журавлева, который стоял на крыльце штаба, и думала.
Через 12 часов ты будешь мертв. И ты об этом не знаешь. После построения — работа.
Швейный цех работал, как обычно. Праздники для начальства, не для контингента. Зульфию отправили на кухню.
Журавлев еще утром распорядился: «Ахметова, сегодня плов. Баранину Кузьмин привезет к обеду. Рис, морковь на складе».
«Зиру возьми мою. В шкафу в кабинете. Пакет с надписью».
«Чтоб к семи вечера было готово. На четверых». Зульфия кивнула: «Сделаю, гражданин начальник».
К обеду Кузьмин привез мясо. Четыре килограмма баранины. Лопатка и ребра….
