Зульфия Ахметова: Повариха зоны, которая накормила начальников. Ужасающее дело прошлых лет. 23 февраля 1979 года.
Казахская ССР. Карагандинская область. Женская исправительно-трудовая колония ИК-14, которую между собой называют «Степная».
Половина одиннадцатого вечера. Дежурный прапорщик Фёдор Лыков поднимается по лестнице административного корпуса. Ступени скрипят под кирзовыми сапогами.
В руке — журнал дежурств, который нужно подписать у начальника колонии. Праздничный день. Начальство отмечает праздник.
Из-за двери кабинета, обитой коричневым дерматином, не доносится ни звука. Лыков стучит. Тишина.
Стучит громче. Снова тишина. Он тянет ручку на себя.
Дверь не заперта. Запах ударяет первым. Тяжелый, сладковатый, с кислой нотой.
Так пахнет не водка и не табак. Лыков включает свет. Четыре человека за столом.
Точнее, вокруг стола. Подполковник Журавлёв лежит лицом в тарелке с остатками плова. Правая рука всё ещё сжимает алюминиевую ложку.
Капитан Галимов скорчился на полу у батареи. Губы в пене, глаза закатились. Старший лейтенант Савченко на диване у стены.
Рот открыт, лицо серое, будто вылепленное из глины. И четвёртый, лейтенант Коваленко, у самой двери, на коленях. Одна рука вцепилась в дверной косяк.
Лыков бросается к Коваленко. Тот ещё дышит. Хрипло, с присвистом, но дышит.
Остальные трое нет. Через сорок минут территорию колонии оцепят. Через два часа из Караганды прилетит следственная группа.
Через трое суток дело засекретят с грифом «Для служебного пользования». А через тринадцать лет, в девяносто втором, столичный журналист найдёт в Караганде пожилую женщину, которая спокойно скажет ему: «Я их накормила, как они просили, только в этот раз по-настоящему». Но чтобы понять, почему Зульфия Кадыровна Ахметова сделала то, что сделала, нужно вернуться назад.
На четыре года. В 1975-й. Когда она впервые переступила порог Степной и ещё не знала, что этот порог разделит её жизнь на «до» и «после».
Карагандинская область — это степь. Голая, плоская, бесконечная. Зимой ветер сбивает с ног.
Летом солнце висит раскалённым блюдом. Земля трескается. Весной — грязь, осенью — снова ветер.
В этой степи, в сорока километрах от Караганды, стояла колония ИК-14. Четыре барака из серого шлакоблока, административный корпус, швейный цех, прачечная, кухня, столовая и медпункт. Всё обнесено двойным забором с колючей проволокой.
Между заборами — контрольно-следовая полоса, перекопанная земля, на которой виден каждый след. По углам — вышки с прожекторами. Тысяча двести женщин за этой проволокой.
Воровки, мошенницы, хулиганки, убийцы. Первоходки и рецидивистки. Женщины самых разных национальностей из числа переселенцев.
Все вместе, все за одним забором. Возраст от 18 до 63. Режим строгий.
Подъём в 6, завтрак в 6:30, развод на работу в 7, обед в час дня, снова работа до 6 вечера, ужин. Личное время — полтора часа, отбой в 10. И так каждый день, 365 дней в году.
Без выходных, без праздников, без просвета. Швейный цех гнал план. Рукавицы, телогрейки, робы.
Прачечная. Котлы с кипятком. Руки красные до локтей, спины к вечеру не разгибались.
Но самым важным местом в колонии была кухня. Единственное тёплое место зимой. Единственное место, где пахло едой, а не хлоркой и потом.
И единственное место, где можно было выпросить лишний кусок хлеба. Кухня — это власть. И на этой кухне с 1976 года работала Зульфия Ахметова.
Зульфия Кадыровна Ахметова родилась в 1944 году в ауле Карабулак в 60 километрах от Кызылорды. Двадцать глинобитных домов на краю пустыни, колодец посередине, мечеть без минарета, которую снесли ещё в 30-х. Отец Кадыр работал путевым обходчиком на железной дороге.
Мать, Бибигуль, вела хозяйство. Детей было пятеро. Зульфия — старшая.
Бабушка по материнской линии Шолпан-апа была степной знахаркой. Не шарлатанкой, не колдуньей, а обычной деревенской женщиной, которая знала травы. Какой корень заварить от живота, какой лист приложить к нарыву, какую траву нельзя давать скотине, потому что сдохнет за ночь.
Зульфия ходила с бабкой в степь с шести лет. К десяти могла отличить полынь горькую от полыни обыкновенной на ощупь, с закрытыми глазами. Знала, где растет аконит: высокий, с синими цветами, красивый и смертельно ядовитый.
Знала белену, с мутно-жёлтыми цветками и липкими листьями. Бабка учила: трава не добрая и не злая. Трава — это сила, как нож.
Можно хлеб резать, можно горло. Зульфия запоминала, не для зла. Просто запоминала, как запоминают все дети в степи, на всякий случай.
После восьми классов Зульфия уехала в Кызылорду. Устроилась на мясокомбинат, сначала разнорабочей, потом перевели на склад. К двадцати двум годам стала заведующей складом.
Работа тяжелая, но денежная по местным меркам. Сто десять плюс мясо можно было взять негласно. Все так делали.
Директор знал. Закрывал глаза. Лишь бы план шел.
В шестьдесят восьмом вышла замуж за Ермека Сатыбалдиева, шофера с того же комбината. Свадьба была скромная. Двадцать человек, бешбармак, водка и самогон.
Ермек казался хорошим: работящий, непьющий, мать уважает. Через год родилась дочь. Назвали Айгуль.
Первые два года жили нормально. Ермек работал, Зульфия работала, Айгуль росла у свекрови. Однокомнатная квартира в хрущевке на улице Ленина.
Мебель, шифоньер, стол, две кровати, детская кроватка. На стене ковер с оленями, купленный в рассрочку. Стандартная жизнь того времени.
Не богатая, не бедная. Обычная. Потом Ермек начал пить.
Не сразу, не вдруг, постепенно. Сначала по пятницам, с мужиками после смены, потом в будни, потом каждый день. К семьдесят второму году он уже не работал.
Уволили за прогулы. Сидел дома, пил портвейн, иногда водку. Деньги брал у Зульфии.
Когда она не давала, бил. Не кулаком: пощечины, толчки. Хватал за волосы.
Однажды сломал мизинец на левой руке. Выкрутил, когда она прятала получку. Зульфия не жаловалась.
В ауле ее научили. Мужа не выносят на люди. Терпи.
Соседи слышали крики, но тоже молчали. Стены в хрущевках тонкие, как картон. Все всё слышат.
Никто ничего не говорит. Четвертого ноября семьдесят третьего года Ермек вернулся домой пьяный. Зульфия кормила четырехлетнюю Айгуль кашей на кухне.
Ермек потребовал денег. Зульфия сказала нет. Он полез в шкаф, выбрасывал вещи, искал заначку.
Не нашел. Схватил Зульфию за горло, прижал к стене. Айгуль кричала.
Что произошло дальше?
