— Все в порядке! — спросил Адам, перекрикивая рев мотора.
— Прекрасно, — Лариса едва заметно кивнула.
Дверь распахнулась. В кабину ворвался жесткий, ледяной поток воздуха. Илья прыгнул первым. Его купол должен был раскрыться чуть раньше. Лариса видела, как его фигура мгновенно превратилась в точку.
— Пошла! — скомандовал Адам.
Мир перевернулся. Секунда — и тишина, только свист ветра в ушах и невероятная, пугающая свобода. Лариса раскинула руки, чувствуя, как поток воздуха бьет в грудь. В этот миг боли не было. Не было глиобластомы, не было наследства, не было прошлого. Было только бесконечное синее небо.
Пора было раскрывать купол. Она почувствовала, как Адам дернул кольцо. Рывок. Но его не последовало. Вместо мощного толчка вверх, который должен был замедлить их падение, Лариса услышала над головой только беспомощное хлопанье ткани.
— Черт! — вырвалось у Адама.
Лариса подняла глаза. Основной парашют вышел из ранца, но он не наполнился воздухом. Стропы перехлестнулись, превратив огромный купол в бесполезный, бьющийся на ветру жгут. Скорость падения нарастала. Земля неслась навстречу, становясь пугающе детальной.
Лариса видела далеко внизу яркий купол Ильи — он парил, медленно снижаясь, не подозревая, что прямо над ним разыгрывается финал. Адам не сдавался. Он действовал по инструкции: отстрелил основной парашют и рванул кольцо запаски. Но судьба в тот день была беспощадна. Запасной купол, вылетев в турбулентный след, мгновенно запутался в остатках строп основного. Вместо спасительного зонта над ними возник бесформенный комок шелка.
Илья, висевший на стропах своего парашюта, поднял голову. Он увидел их. Два человека, сцепленные вместе, летели вниз камнем.
— Лариса!!! — его крик сорвался на хрип, но ветер унес его в пустоту.
Он видел, как Адам отчаянно пытается распутать стропы ножом, как они крутятся в страшном штопоре. Илья дергал свои стропы, пытаясь дотянуться, подлететь ближе, но физика была неумолима. Он был бессилен.
Лариса закрыла глаза. Странно, но страха не было. Было только глубокое, почти мистическое спокойствие. Она успела. Она подарила им солнце. Она вернула Илье достоинство. Она спасла Луну.
«Прости меня, брат», — подумала она, и в этот миг яркое египетское солнце ослепило ее в последний раз.
Удар был мгновенным. Тишина, наступившая после него, была страшнее любого крика. На желтый песок пустыни медленно опустились ошметки белого шелка, накрывая два неподвижных тела, словно саван.
Илья приземлился в нескольких сотнях метров. Он бежал по песку, спотыкаясь, падая и снова поднимаясь. Когда он добежал, он не увидел крови. Он увидел только женщину, которая наконец-то выглядела спокойной. Ее лицо было лишено боли и забот. Она словно просто прилегла отдохнуть после долгого пути.
Илья упал на колени, закрыв лицо руками. В это мгновение он понял: история, которая началась со спасения беременной кошки, закончилась здесь, в песках, оставив его один на один с огромным миром и маленькой дочерью.
Особняк встретил их мертвой, давящей тишиной. Возвращение из Египта было похоже на затяжное падение в ледяную воду. В холле все еще стоял едва уловимый аромат парфюма Ларисы, а на вешалке одиноко висело ее черное кашемировое пальто, которое она так и не надела в тот последний день.
Илья ходил по комнатам как тень. Он осунулся, глаза запали, а движения стали механическими, лишенными жизни. Но страшнее всего была Алиса. Девочка, чье сердце за последние месяцы только начало оттаивать, снова превратилась в ледяную статую. Она не плакала, не просила есть. Она просто сидела на своей кровати, уставившись в одну точку, и молчала. Дни сменялись ночами, Наталья Степановна тайком утирала слезы, накрывая на стол, но к еде никто не прикасался.
Только пепельная кошка Луна, казалось, понимала все. Она больше не бегала за котятами и не мурлыкала у камина. Она медленно обходила дом, заглядывая в каждое лицо своими мудрыми янтарными глазами, в которых застыла вековая печаль.
Ночью, когда дом погрузился в самую густую тьму, Луна мягко толкнула дверь в детскую. Она запрыгнула на кровать к Алисе. Девочка лежала неподвижно, ее глаза были открыты, в них отражался холодный свет луны. Кошка подошла вплотную, чувствуя, как мелко дрожит маленькое тело, и легла прямо на грудь ребенку. Она начала вибрировать — низко, густо, заполняя тишину комнаты звуком самой жизни.
Алиса вздрогнула. Ее маленькая ладошка коснулась теплой пепельной шерсти.
— Не уходи, — голос девочки был похож на шелест сухой листвы. — Пожалуйста, Луна, не уходи и ты.
Кошка лизнула ее в подбородок и прижалась еще крепче. И тогда плотину прорвало. Алиса зарыдала — навзрыд, громко, освобождая душу от скопившегося ужаса. Она обхватила Луну руками, пряча лицо в ее меху, и сквозь слезы начала рассказывать кошке все то, что не могла сказать отцу. Луна терпела, только иногда тихонько мяукая в ответ, словно уговаривая: «Плачь, маленькая, плачь, теперь можно»…
Обсуждение закрыто.