— его голос был тихим, но в нем была такая глубина, что она невольно вздрогнула. — Я долго думал, как это сказать. Как отблагодарить тебя. Не за деньги, не за работу… хотя и за это тоже. Ты спасла нас. В тот день в сквере ты могла пройти мимо, как прошли сотни других. Но ты остановилась. Ты согрела Алису, ты выходила Луну, ты вернула мне имя.
Он повернулся к ней, и в свете далеких фонарей его глаза казались темными озерами, полными невыносимого тепла.
— Я люблю тебя.
Это было сказано просто, без пафоса, как констатация самого важного факта в жизни.
— Это не благодарность, поверь. Это что-то… — он запнулся, подбирая слова. — Я чувствую тебя. Твою боль, которую ты прячешь, твою силу. Ты стала для меня всем. Моим домом, моим смыслом.
Лариса медленно повернулась к нему. Внутри нее все закричало. Ей хотелось броситься в его объятия, выплакаться, рассказать все: про опухоль, про страх, про то, как ей не хочется уходить. Но она знала то, чего не знал он. Знала то, что сделало это признание невыносимо болезненным и невозможным.
— Перестань, Илья, — ее голос был сухим, почти ломким.
— Почему? Я вижу, что ты тоже…
— Нет! — она перебила его, глядя прямо в глаза. — Слушай меня внимательно. То, что ты чувствуешь — это притягательность, это узнавание друг друга, это не то, что ты думаешь.
Илья нахмурился, его рука потянулась к ее плечу, но Лариса отстранилась.
— Я долго наводила справки, когда ты пришел в мой дом. Твоя фамилия, город, где ты родился, имя твоей матери… Илья, мир гораздо теснее, чем кажется. Мой отец… он ушел из семьи, когда я была маленькой. У него была другая жизнь, другая женщина. Он умер много лет назад, и я была уверена, что осталась одна.
Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как сердце бьется где-то в самом горле.
— Ты мой родной человек по крови, Илья. Мы не можем быть вместе так, как ты хочешь.
Илья замер. Его рука так и осталась висеть в воздухе. Он смотрел на нее, и его лицо медленно превращалось в безжизненную маску.
— О чем ты говоришь?.. — прошептал он. — Какая кровь? Лариса, это бред! Мы же чужие! Мы встретились случайно!
— В жизни нет случайностей, — она горько улыбнулась. — Есть только судьба, которая иногда шутит очень зло. Ты мой брат, Илья. Сводный, да. Но брат. Поэтому я остановилась в том сквере. Поэтому я не смогла пройти мимо Алисы — она моя племянница. Я почувствовала это кожей еще до того, как увидела документы.
Илья пошатнулся, словно его ударили в грудь. Он открывал и закрывал рот, не находя слов. Его мир, который он только что начал отстраивать заново, рухнул во второй раз, но теперь погребая под обломками саму возможность любви.
— Ты… мой брат, — он повторил это, пробуя слова на вкус, как яд. — Но как? Почему ты молчала?
— Я сама не была уверена до последнего момента. — Лариса почувствовала, как к глазам подступают слезы, и резко отвернулась. — А теперь… теперь уже не важно. Просто знай: ты не один. У тебя есть семья. И у Алисы есть я.
— Но я не хочу сестру! — вдруг вскрикнул он, и в его голосе прорезалось отчаяние раненого зверя. — Мне нужна ты, Лариса!
Она не ответила. Голова взорвалась такой острой болью, что перед глазами поплыли черные круги. Она поняла, что если останется здесь еще хоть на минуту, то просто рухнет.
— Уходи, Илья. Нам обоим нужно это переварить. Пожалуйста.
Она почти бегом бросилась к лестнице, не оглядываясь. Илья остался стоять на крыше под холодным светом звезд, один на один с правдой, которая была страшнее любого одиночества. Этой ночью никто из них не уснул. Тишина в номерах была тяжелой, как могильная плита. А за окном море продолжало свой вечный, равнодушный бег, смывая следы на песке — следы их короткого, невозможного счастья.
Утро после признания было тяжелым, как мокрый песок. Между Ларисой и Ильей выросла невидимая, но ледяная стена. Илья ходил по отелю как тень, Алиса испуганно поглядывала на взрослых, не понимая, куда исчез их смех. Лариса же чувствовала, что опухоль в ее голове празднует победу. Зрение двоилось все чаще, а пальцы левой руки почти перестали слушаться.
Ей нужно было это сделать. Прямо сейчас, пока она еще могла стоять на ногах. Прыжок с парашютом не был прихотью, это был ее последний манифест, ее способ крикнуть в лицо смерти: «Я все еще здесь. Я решаю, когда упасть».
— Ты с ума сошла! — Илья перехватил ее у стойки регистрации аэродрома. — Посмотри на себя, ты едва стоишь!
Лариса обернулась. Она надела солнцезащитные очки, чтобы он не видел ее затуманенного взгляда.
— Я полечу, Илья. С тобой или без тебя. Это мой полет.
— Тогда я прыгаю тоже, — отрезал он. — Я не оставлю тебя там одну.
Маленький самолет надсадно ревел, набирая высоту над сияющей гладью Красного моря. В кабине пахло керосином и адреналином. Лариса сидела, прислонившись затылком к холодному борту, и смотрела, как земля внизу превращается в пеструю карту. Рядом с ней профессиональный инструктор Адам Хайдар проверял карабины их тандемной связки. Его движения были точными, сухими, привычными…
Обсуждение закрыто.