Было слышно только, как в камине потрескивают дрова и как тихо, умиротворенно урчит во сне пепельная кошка. Лариса смотрела на них и понимала: она спасет их. Не из жалости. А потому что они — ее последний шанс оправдаться перед небом за свою холодную, пустую жизнь.
Ночь в огромном особняке всегда была мертвой, но сегодня она дышала. Ларису разбудил не звук, а какое-то странное предчувствие, колючее и тревожное. Она набросила на плечи шелковый халат и вышла в коридор.
Из гостиной доносился приглушенный всхлип и прерывистое, тяжелое дыхание. В круге света от старой настольной лампы разворачивалась драма. Луна металась на подстилке, ее пепельные бока ходили ходуном. Илья стоял на коленях, его огромные плечи подрагивали, а лицо было бледным от беспомощности. Рядом, вцепившись в край одеяла, плакала Алиса.
— Она не может, папа, ей больно, — шептала девочка, и слезы крупными каплями катились по ее щекам.
Наталья Степановна суетилась рядом с тазом горячей воды и стопкой чистых простыней.
— Ослабла она, Ильюша. Истощена ведь совсем была, сил у нее не хватает.
Лариса остановилась в дверях. Ее рациональный ум твердил: вызови ветеринара, уйди к себе, это просто животное. Но ноги сами понесли ее вперед. Она подошла и, не раздумывая, опустилась на колени прямо на жесткий пол. Дорогой шелк халата мгновенно намок, но ей было плевать.
— Наталья Степановна, лампу ближе! — голос Ларисы прозвучал хлестко, как команда. — Илья, держи ее за голову, успокаивай.
Она посмотрела на кошку. Янтарные глаза Луны были полны мольбы и боли. Лариса осторожно коснулась горячего живота животного. Ее руки, всегда такие уверенные в бизнесе, сейчас мелко дрожали, но внутри проснулось что-то древнее, материнское.
— Давай, милая, давай, — шептала Лариса, помогая Луне. — Мы здесь. Мы не бросим.
Первый котенок появился через мучительные полчаса. За ним второй, третий, четвертый. Маленькие пепельные комочки, едва запищав, тут же тыкались в теплый бок матери. Но Луна все не успокаивалась. На свет появился пятый, последний.
В комнате повисла тяжелая, страшная тишина. Пятый котенок лежал на ладони Ларисы неподвижно. Мокрый, крохотный, он не дышал. Илья опустил голову, закрыв глаза руками.
— Все. Не выжил.
— Спасите его! — Алиса бросилась к Ларисе, хватая ее за руки. — Пожалуйста, тетя Лариса, спасите, он же маленький!
Лариса посмотрела на безжизненное тельце. В этот миг она видела в нем не просто котенка. Она видела в нем свою собственную жизнь, такую же хрупкую и обреченную. Она вдруг поняла: если этот малыш сейчас не задышит, то и в ее душе окончательно погаснет свет.
Она схватила кусок жесткого полотенца и начала быстро, но осторожно растирать крохотную спинку.
— Ну же, — шептала она, сжимая зубы, — дыши! Не смей сдаваться. Слышишь? Живи!
Прошла секунда, вторая… вечность. И вдруг из крохотной пасти вырвался звук. Тонкий пронзительный писк, похожий на звук лопнувшей струны. Котенок дернул лапкой и заворочался.
— Живой! — вскрикнула Наталья Степановна, крестясь.
Алиса, рыдая уже от счастья, внезапно бросилась Ларисе на шею. Она обняла ее так крепко, как только может обнимать спасенный ребенок. Лариса замерла. Ее руки, испачканные, застыли на весу, а потом она медленно, бережно прижала девочку к себе. Впервые за много лет Ларисе стало по-настоящему тепло. Не от камина, не от дорогого кашемира, а от живого, бьющегося сердца рядом.
Она подняла глаза и встретилась взглядом с Ильей. В его глазах, полных слез, она прочитала то, чего не купишь ни за какие деньги — глубокое, искреннее признание. Этой ночью в холодном особняке родилось не пять котят. Этой ночью здесь родилась семья.
Утро в доме Ларисы больше не начиналось со звенящей, стерильной тишины, которую она когда-то считала признаком статуса и покоя. Теперь дом просыпался от едва слышного топота маленьких лапок, приглушенного смеха в кухне и уютного запаха оладий с корицей.
Прошло две недели с той памятной ночи. Дом, который годами казался Ларисе просторной, но холодной шкатулкой для хранения ее одиночества, вдруг задышал. Стены словно налились теплом, а свет из окон перестал казаться просто физическим явлением — он стал живым.
В гостиной, у камина, на широкой лежанке гордо восседала Луна. Ее пепельная шерсть снова залоснилась, а в янтарных глазах появилось спокойствие и достоинство королевы. Рядом с ней копошились пять маленьких комочков. Пятый, тот самый, которого Лариса буквально вырвала у смерти, был самым юрким. Он постоянно пытался выбраться за пределы лежанки, смешно перебирая короткими лапками и оглашая комнату требовательным писком.
Лариса стояла в дверях и наблюдала за этой идиллией. Она поймала себя на том, что улыбается. Не вежливо-холодной улыбкой для партнеров по бизнесу, а по-настоящему, одними глазами, чувствуя, как на душе становится непривычно легко.
Из кухни донесся звонкий голос Алисы:
— Наталья Степановна, а Луна уже завтракала? Можно я отнесу ей кусочек сыра?
— Ей сейчас сыр ни к чему, — ворчливо, но с нескрываемой нежностью ответила домработница. — У нее свое меню, особенное. Ты лучше вон, муку со стола смахни, помощница моя.
Наталья Степановна, которая в первый день грозилась уволиться из-за бродяг, теперь пекла для Алисы фигурные пряники и тайком от Ильи подкладывала ему в тарелку лишнюю порцию мяса. Она таяла на глазах, превращаясь из строгой экономки в добрую бабушку, которой у нее никогда не было.
Илья нашелся в коридоре — он чинил старинный напольный замок на массивной дубовой двери. Его руки, привыкшие к тяжелому труду, двигались бережно и точно.
— Я там еще кран в ванной подтянул, — сказал он, заметив Ларису, и смущенно вытер руки о ветошь. — И в саду на веранде ступенька скрипела, я ее укрепил.
Лариса подошла ближе….
Обсуждение закрыто.