— Мам, всё хорошо. Дорога нормальная была.
Из дома вышел отец. Степан Васильевич за последний год сильно сдал: похудел, осунулся, седины прибавилось. Но глаза по-прежнему смотрели молодо и весело.
— Мариночка! — он обнял дочь, прижав к груди. — Красавица моя! Как я рад тебя видеть!
— Папочка, с наступающим!
— Спасибо, родная. Проходи, проходи. Мать пирогов напекла. Весь дом в муке.
За ужином родители расспрашивали о жизни, о работе, о планах. Марина отвечала, стараясь не касаться больных тем. О проблемах с Олегом, о свекрови — ни слова. Но отец, как всегда, видел насквозь.
— Что-то ты, дочка, невеселая, — сказал он, когда мама вышла на кухню за чаем. — Проблемы?
— Нет, пап, всё нормально.
— Не ври отцу, я же вижу!
Марина вздохнула. Скрывать от него что-то было бесполезно.
— Свекровь приедет. Вместе с Олегом.
— Знаю, мать говорила. И что?
— Ничего. Просто не хочу, чтобы она испортила тебе праздник.
— Испортила? — отец усмехнулся. — Дочка, мне 60 лет. Я повидал всякое. Какая-то столичная барыня меня не испугает.
— Папа, она не просто барыня. Она… — Марина замолчала, подбирая слова. — Она меня ненавидит. С первого дня. И делает всё, чтобы мы с Олегом развелись.
Отец помрачнел.
— Я знаю. Помню её на вашей свадьбе. В чёрном платье, с похоронным лицом. Сразу понял, что за человек.
— И почему ты ничего не сказал?
— А что я мог сказать? Ты любила Олега. Была счастлива. Не хотел портить.
— Может, стоило?
Отец покачал головой.
— Нет, доченька. Каждый должен сам набить свои шишки. Я мог предупредить, но решение всё равно было бы за тобой.
— Теперь я не знаю, что делать. Восемь лет, пап. Восемь лет я пытаюсь ужиться с этой женщиной. И каждый раз она находит новый способ меня уколоть.
— А Олег? Он что?
— Олег… — Марина вздохнула. — Он между двух огней. Любит мать, любит меня. Не хочет выбирать. Но выбрать придётся, рано или поздно.
— Я знаю. И боюсь, что он выберет её.
Отец накрыл её руку своей — большой, тёплой, мозолистой от работы.
— Мариночка, послушай меня. Ты моя дочь. Сильная, умная, красивая. Ты заслуживаешь человека, который будет тебя любить и защищать. Если Олег не способен, значит, он не твой человек.
— Но я его люблю, папа.
— Любовь — это хорошо. Но любовь не должна быть страданием. Если ты страдаешь рядом с человеком, это не любовь. Это привычка. Или страх.
— Страх?
— Страх остаться одной. Страх признать, что ошиблась. Страх начинать сначала.
Марина молчала. Отец говорил правду. И эта правда была болезненной.
— Я не говорю, что тебе нужно разводиться, — продолжал он. — Я говорю: цени себя. Не позволяй никому, ни свекрови, ни мужу, никому тебя унижать. Ты достойна лучшего.
— Спасибо, папа.
— И помни: что бы ни случилось, мы с матерью всегда на твоей стороне. Всегда.
Вернулась мама с чайником. Разговор перешел на другие темы. Но слова отца засели в голове: «Цени себя. Не позволяй себя унижать. Ты достойна лучшего. Может, пора перестать терпеть и начать действовать».
Следующие два дня прошли в суете. Марина помогала маме готовить: резала салаты, чистила овощи, накрывала стол. Отец возился в гараже, готовил мангал для шашлыков. Обычная предпраздничная суматоха.
Олег с Тамарой Николаевной должны были приехать в субботу к обеду. Марина ждала этого момента с тревогой. И вот суббота наступила. Около часа дня во двор въехала знакомая машина. Олег вышел первым. Улыбающийся, загорелый после недавнего отпуска. За ним Тамара Николаевна.
Свекровь выглядела странно. Нет, внешне все было идеально: дорогое платье, жемчуг, безупречный макияж. Но что-то в ее лице настораживало. Какой-то блеск в глазах. Предвкушение?
— Здравствуйте! — пропела она, раскрывая объятия. — Как я рада вас видеть!
Она обняла сначала маму, потом отца, потом Марину. Объятия были короткими, формальными. Но голос — медовым, почти искренним.
— Какой чудесный дом! — восхитилась свекровь, оглядываясь. — Такой уютный, прямо как на даче.
«На даче». Марина стиснула зубы. Для Тамары Николаевны их семейный дом — просто дача, деревенская избушка, не более.
— Проходите, проходите, — засуетилась мама. — Обед уже готов.
За столом свекровь вела себя образцово. Нахваливала еду, расспрашивала отца о работе, восхищалась маминым садом. Идеальная гостья. Слишком идеальная. Марина наблюдала за ней и не могла отделаться от ощущения: что-то не так. Тамара Николаевна никогда не была такой приветливой. Никогда не улыбалась так широко. Никогда не говорила столько комплиментов. Она что-то задумала. Определенно.
После обеда мужчины вышли во двор покурить и посмотреть мангал. Мама убирала посуду. Марина хотела помочь, но Тамара Николаевна удержала ее за руку.
— Мариночка, давай поговорим. Наедине.
Вот оно. Начинается.
— О чем?
— О вашем с Олегом будущем.
Они вышли на веранду. Вечерело, в воздухе пахло осенью и прелой листвой. Красиво. Но Марине было не до красоты.
— Слушаю вас.
Тамара Николаевна села в плетеное кресло и закинула ногу на ногу. Поза хозяйки, не гостьи.
— Я буду откровенна, — начала она. — Мне не нравятся ваши отношения с Олегом.
— Это не новость.
— Не перебивай, — в голосе свекрови появилась сталь. — Вы женаты восемь лет. Детей нет. Олег несчастлив.
— С чего вы взяли?
— Он мне рассказывает. Каждый раз, когда мы говорим по телефону. Говорит, что вы отдалились. Что ты думаешь только о карьере. Что между вами больше нет близости.
Марина сжала кулаки. Олег обсуждает их отношения с матерью. Рассказывает ей интимные подробности.
— Наши отношения — не ваше дело.
— Мой сын — мое дело. Всегда был и будет.
— Вашему сыну тридцать восемь лет. Он взрослый человек.
— Он мой ребенок. И я хочу для него лучшего.
— Лучшего — это кого? Какую-нибудь послушную домохозяйку, которая будет рожать детей и варить борщи?
Обсуждение закрыто.