— И все.
Он врал. Марина это чувствовала, но не стала давить. Решила подождать. Ждать пришлось недолго.
Через неделю Олег пришел домой позже обычного. Выглядел странно: взъерошенный, нервный, с красными пятнами на щеках.
— Где был? — спросила Марина.
— На работе, задержался.
— В десять вечера?
— Был аврал.
Он прошел мимо нее в спальню, не поцеловав, не обняв. Как чужой. Марина постояла в коридоре, потом пошла за ним.
— Олег, нам нужно поговорить.
— Давай завтра, я устал.
— Нет, сейчас.
Он сидел на кровати и снимал ботинки, не поднимая головы.
— О чем?
— О нас. О том, что происходит.
— Ничего не происходит.
— Происходит. Ты врешь мне. Каждый день врешь.
Олег замер с ботинком в руке.
— Марина…
— Ты был не на работе. Я звонила в офис. Тебя там не было с шести.
Он поднял голову. В глазах страх и что-то еще. Вина?
— Я был у мамы.
Марина почувствовала, как внутри все оборвалось. Не от удивления — она подозревала. Но одно дело подозревать, другое — услышать подтверждение.
— У мамы, — повторила она. — После всего, что она сделала. После всех обещаний.
— Она звонила, плакала. Говорила, что умирает от одиночества. Что я ее единственный сын. Что она не может жить, когда я ее игнорирую.
— И ты поверил.
— Она моя мать, Марина. Я не могу просто…
— Что «просто»? Держать слово? Защищать семью? Быть мужчиной?
Олег вскочил.
— Не начинай.
— Я не начинаю. Я заканчиваю.
— Что это значит?
Марина смотрела на него, на человека, которого когда-то любила. Красивый, успешный. И такой слабый. Такой жалкий.
— Это значит, что я устала, Олег. Устала бороться за то, за что должен бороться ты. Устала быть на втором месте после твоей мамочки.
— Ты не на втором месте.
— На втором. Всегда была на втором. И всегда буду, пока ты не отрежешь пуповину.
— Марина, это несправедливо.
— Несправедливо? — она рассмеялась. — Несправедливо — это когда твоя мать подсыпает слабительное в мой сок. Несправедливо — это когда муж знает и молчит. Несправедливо — это восемь лет унижений и попыток сохранить семью, которая никому, кроме меня, не нужна.
— Мне нужна. Я люблю тебя.
— Любовь — это не слова, Олег. Это действия. А твои действия говорят совсем о другом.
Она развернулась и вышла из спальни.
— Марина, подожди. — Он догнал ее в коридоре и схватил за руку. — Пожалуйста, давай поговорим.
— Мы поговорили. Месяц назад. Ты обещал. И нарушил обещание.
— Я исправлюсь.
— Нет, Олег. Не исправишься. Потому что ты не хочешь исправляться. Ты хочешь, чтобы все было как раньше. И мама довольна, и жена на месте. Но так не бывает.
— Что ты хочешь от меня?
— Ничего. Уже ничего.
Она высвободила руку и пошла на кухню. Достала из шкафа чемодан. Тот самый, с которым ездила к родителям.
— Что ты делаешь? — голос Олега дрогнул.
— Собираю вещи.
— Куда ты собираешься?
— К родителям. На первое время.
— Марина, не надо.
— Надо, Олег. Давно надо было.
Он стоял в дверях и смотрел, как она складывает вещи в чемодан. Бледный, растерянный.
— Ты… ты уходишь?
— Да.
— Насовсем?
— Не знаю. Пока да.
— А как же… мы?
Обсуждение закрыто.