— Дотащу, — бросил Геннадий. Дотащил. Поднялся на второй этаж, зашел в камеру, поставил бидон на стол. Сыч кивнул.
— Молодец. Разливай по мискам.
Геннадий взял половник, стал разливать. Молодые протягивали миски, он наливал. Себе оставил последнему, на дне.
Сел на свою койку, начал есть. Невкусно, но теплое. В животе заурчало, за сутки толком ничего не ел. После обеда зашел надзиратель с проверкой. Все встали, Геннадий тоже. Проверка прошла быстро. Сыч снова сел за стол, достал карты.
— Играем. Дед, ты не мешай.
Геннадий лег на койку, натянул на себя одеяло. Холодно. Ноги мерзли даже в ботинках.
Он лежал, слушал, как молодые играют в карты, ругаются, смеются. Витек громче всех хвастался, что на прошлой зоне всех строил. Сыч поддакивал, но Геннадий видел, что тот не верит, просто играет роль. Вечером снова велели сходить за едой. Геннадий взял бидон, пошел. На улице уже темнело, горели фонари. Мороз усилился.
На полпути обратно в груди кольнуло, резко, будто иглой. Он замер, прислонился к стене барака, ждал, пока отпустит. Прошло минуты две. Боль отступила. Он подхватил бидон, дотащил до камеры. На третий день, 25 декабря, Витек решил проверить старика на прочность. Утром, когда Геннадий мыл полы, подошел, наступил ботинком на чистое место.
— Ой, дед, я тут наследил. Перемой!
Геннадий поднял голову, посмотрел на Витька. Молча. Долго. Витек усмехнулся.
— Чего смотришь? Мой, говорю!
Геннадий взял тряпку, перемыл. Витек прошел дальше, снова наступил. Опять грязь. Еще раз. За столом засмеялись. Сыч наблюдал, не вмешивался.
Геннадий снова взял тряпку, перемыл. Витек хотел наступить в третий раз, но Геннадий встал. Медленно. Встал на колени, потом выпрямился. Посмотрел Витьку в глаза. И тот вдруг отступил. Что-то в этом взгляде заставило его замолчать. Старик вернулся к мытью.
Вечером того же дня Геннадий лежал на койке, когда принесли передачу для одного из молодых. Раскрыли пакет. Сало, хлеб белый, сигареты. Стали делить. Геннадию ничего не предложили. Он лежал, молчал. Слышал, как жуют, как смеются. Вспомнил старые правила. Делились всегда последним куском. Сейчас каждый сам за себя.
Он закрыл глаза. Думал о том, что здесь нет порядка. Здесь есть только сила и наглость. Эти молодые не знают, что такое честь. 26 декабря, на четвертый день, Геннадий впервые заговорил. За столом сидели пятеро. Играли в карты. Витек раздавал. Один из молодых, Серый по кличке, тянул карту.
Витек передернул колоду. Геннадий видел это с койки. Серый не заметил, взял карту, проиграл.
— Играешь нечестно, — сказал Геннадий тихо, но отчетливо.
За столом замолчали. Все повернулись к старику. Витек прищурился.
— Что сказал, дед?
— Передернул колоду. Играешь нечестно.
Витек хмыкнул, посмотрел на остальных.
— Дед, ты с ума сошел? Я передернул? Ты видел?
— Видел. Снизу взял две карты.
— Слышь, старый, — Витек положил карты на стол, — не лезь не в свое дело. Я честно играю. А если что не так, докажи.
— Не надо доказывать. Я видел. По правилам порядочных людей, если жулишь — отвечаешь.
За столом засмеялись. Сыч покачал головой.
— Дед, какие правила? Ты о чем? Мы тут играем для себя.
— По правилам нельзя жулить, — повторил Геннадий. — Даже в мелочи.
Витек встал, подошел к койке старика.
— Слушай, дед, ты мне тут сказки не рассказывай. Я сам знаю, что можно. Ты сиди там в углу своем и молчи. Понял?
Геннадий посмотрел на него снизу вверх.
— Ты не знаешь жизни. Ты только слышал о правилах, но не знаешь их.
Витек скривился, шагнул ближе.
— Повтори.
— Ты не знаешь правил.
Витек замахнулся, но Сыч окликнул.
— Витек, остынь, не стоит он того.
Витек опустил руку, плюнул на пол рядом с койкой старика, вернулся за стол. Геннадий лег обратно, отвернулся к стене. Знал, что скоро придет момент, когда придется показать, кто он. Но не сейчас. На следующий день, 27 декабря, в камеру завезли посылку для Сыча. Раскрыли — консервы, печенье, чай.
Сыч велел всем собраться за столом, начал делить. Себе взял половину, остальное распределил между своими. Геннадию ничего не досталось. Старик сидел на койке, смотрел.
— По совести делят на всех, — сказал он, — даже на тех, кто в углу.
Сыч поднял голову.
— Дед, опять ты за свое. Это моя посылка, я делю, как хочу.
— По совести на всех.
— Слушай, старый, — Сыч положил нож, — у нас тут свои порядки. Не нравится — можешь написать заявление начальнику отряда, попроситься в другую камеру.
— Порядочные люди не пишут заявлений начальству.
За столом снова засмеялись. Витек хлопнул ладонью по столу.
— Дед, ты надоел. Какие правила? Ты в каких годах застрял? Сейчас 2014 год. Старые законы умерли.
Геннадий встал с койки. Медленно подошел к столу. Все замолчали, глядя на него. Он взял кусок хлеба с края стола, откусил.
— Принципы не умирают. Умирают те, кто их не знает.
Витек вскочил, схватил старика за ворот куртки.
— Повтори, что ты сказал.
Геннадий не сопротивлялся. Спокойно смотрел в глаза Витьку.
— Отпусти.
— А то что?
Обсуждение закрыто.