«Просто сказать вслух то, что не говорил никому и никогда. Ни на зоне, ни после, ни в этих судах. Не я требую и не я имею право».
«Просто прошу». В кабинете было тихо. Пряхин кивнул один раз.
«Я вас услышал». Виктор вышел на улицу. Мороз ударил в лицо.
Он шел по тротуару, смотрел под ноги на утоптанный снег и думал о том, что только что нарушил правило, которому следовал всю жизнь. Попросил. Во второй раз у другого человека.
По тому же делу. Для себя это было бы немыслимо. Но это было не для себя.
И странно, не было ни стыда, ни ощущения потери. Было что-то другое. Что-то, чему он не знал название, но что ощущалось, как воздух после долгого времени под водой.
Вечером он зашел в детдом. Артем сидел у окна с книгой, той самой «Сказки народов мира», уже потрепанной по углам. Поднял взгляд.
«Ты какой-то другой сегодня», — сказал он. Виктор сел рядом. «Это как?»
Артем подумал секунду. «Не знаю. Как будто устал, но неплохо».
Виктор посмотрел на него, взял книгу, открыл на середине. «Читать?» Артем кивнул и придвинулся ближе.
Барсуков позвонил за три дня до заседания. Голос был другим, неосторожным, как обычно, а собранным, с той особой сухостью, которая бывает у человека, когда он наконец держит в руках то, что искал долго. «Прокуратура завершила проверку», — сказал он.
«Запрос Черепновой в департамент признан процессуально несвоевременным. Не незаконным, это важно понимать, но несвоевременным, поданным в период активного судебного рассмотрения, что квалифицируется как административное давление на процесс. Департамент приостановил рассмотрение запроса до окончания дела».
«Это значит, что новый регламент к нашему делу применен не будет», — добавил Барсуков. «Мы возвращаемся к тому пакету документов, который был на третьем заседании, и там у нас все закрыто». Виктор молчал несколько секунд.
«Барсуков», — сказал он, — «Сколько я вам должен сверх договоренного?» Ответил адвокат коротко: «Я сделал свою работу. Вы — свою».
«Приходите в среду». Трубку положил первым. Виктор сел.
За окном шел снег. Мелкий, почти невидимый. Только по фонарю во дворе было заметно, как он летит.
Он думал о старой машине, той самой бежевой легковушке, которую он купил за бесценок и которую продал осенью, чтобы рассчитаться с адвокатом за первый квартал работы. Машина была длинная. Мотор стучал.
Печка грела одно сиденье из двух. Летом перегревалась на подъемах. Но он ее не жалел.
Совсем. 6 февраля 2007 года он снова надел тот же пиджак и тот же галстук. Галстук за эти месяцы немного вытянулся.
Узел завязывался уже не так ровно. Виктор поправил его у зеркала, посмотрел на свое отражение секунду и вышел. Зал суда в этот раз был другим, не по стенам и стульям, а по воздуху.
Барсуков разложил бумаги быстро, без суеты. Черепнова сидела на своем обычном месте, но папка на этот раз лежала закрытой. Это Виктор заметил сразу.
Судья открыла заседание, дала слово Барсукову. Он начал методично, так как, должно быть, готовился несколько ночей. Первым делом зачитал заключение прокурорской проверки.
Запрос в департамент признан несвоевременным, рассмотрение приостановлено. Черепнова не подняла взгляда. Судья сделала пометку.
Вторым шагом Барсуков вернулся к самому первому отказу. К тому, с которого все началось. К майскому, когда Черепнова сослалась на запрет усыновления для лиц с судимостью.
Он зачитал формулировку ее отказа и рядом точную норму статьи 127 Семейного кодекса. Медленно, без комментариев, давая залу услышать разницу. Там стояло «умышленное».
В приговоре Виктора этого слова не было. Черепнова применила норму расширительно, без правового основания. Таким образом, сказал Барсуков, первый отказ содержит ошибочное толкование нормы, что подтверждается буквальным прочтением закона.
Второй отказ строился на региональном регламенте, применение которого в рамках данного дела приостановлено решением прокуратуры. Ни одно из двух оснований для отказа не выдерживает правовой проверки. Он закрыл папку и добавил тихо.
Суд рассматривает дело уже полгода. За это время заявитель выполнил каждое требование, которое ему предъявлялось. Каждое, без исключений…
