Впервые за несколько месяцев не прокручивал в голове список документов и не искал очередную брешь в чужих бумагах. Просто шел и смотрел на заснеженные тополя вдоль улицы. Вечером достал папку и убрал обратно.
Первый раз за два года не открыл ее перед сном. Этой же ночью, в половине второго, на его рабочий телефон — он оставил номер Барсукова на всякий случай — пришло уведомление через контору. Барсуков перезвонил утром, голос сухой.
Черепнова вчера вечером направила в региональный департамент запрос о пересмотре регламента в части требований к усыновителям детей с кардиологическими диагнозами. Если запрос одобрят, новые требования автоматически вступят в силу до нашего заседания. Формально дело придется рассматривать по новым правилам.
«Это значит назад?» — спросил Виктор. «Это значит назад», — подтвердил Барсуков тихо.
Виктор положил трубку. Сел на стул у окна. Смотрел на улицу.
Снег шел мелкий, косой, залеплял стекло. За два года он закрыл каждый вопрос, который ему предъявляли. Каждый пункт, каждую норму, каждый регламент.
Он думал, что это работа — найти требование и выполнить его. Оказалось, что Черепнова не требовала соответствия правилам. Она просто меняла правила, пока он выполнял предыдущие.
Он сидел и думал. Долго. Потом встал, оделся и пошел на работу.
Три дня он не делал ничего. Ходил на работу, варил металл, возвращался домой. Ел, ложился, смотрел в потолок.
Утром вставал и снова шел на работу. Петрович один раз заглянул в обеденный перерыв. Посмотрел на Виктора и молча поставил перед ним тарелку с борщом, которую принес из столовой.
Не спросил ничего. Это было правильно. На четвертый день Виктор достал папку.
Не для того, чтобы искать юридическую лазейку с Барсуковым. Для другого. Он читал медленно с самого начала.
Первый отказ Черепновой. Ее отзыв на первом заседании. Отзыв на втором.
Запрос в департамент. Читал как человек, который пытается понять не букву, а логику. Не что написано, а почему.
К полуночи картина стала ясной. Черепнова не нарушала закон. Ни разу, ни в одном документе.
Она работала внутри системы методично, терпеливо, без личной злобы. Каждый ее ход был юридически чистым. Запрос в департамент — законная процедура.
Ссылка на региональный регламент формально корректна. Она просто умела пользоваться бюрократической машиной лучше, чем кто-либо другой. И пока они с Барсуковым отвечали на ее требования, она успевала поставить новые.
Это нельзя было победить изнутри той же системы. Нужен был кто-то, кто стоит над ней. Виктор закрыл папку и лег спать.
Утром встал в 6, оделся и пошел пешком через весь город. Прокуратура района располагалась в административном квартале на центральной улице, в здании с колоннами, облупившимися еще в 90-е, и со скрипучей дверью, которую давно не меняли. Приемный день у прокурора был по средам.
Сегодня была среда. В очереди сидели четверо. Виктор взял талон, сел на деревянный стул у стены, снял шапку и положил на колени папку.
Ждал час двадцать. Прокурор района, Игорь Дмитриевич Пряхин, мужчина лет 50, крупный, с короткой стрижкой и усталым взглядом человека, которому несут чужие проблемы каждую среду, много лет подряд, принял его в маленьком кабинете с портретом на стене и стопкой папок на краю стола. Виктор сел, положил папку перед собой и заговорил.
Без предисловий, без эмоций, без жалоб. Просто факты. Ребенок, диагноз, два года попыток, два отказа, последний документальный ход Черепновой с запросом в департамент.
Говорил минут семь, не больше. В конце задал один вопрос. Это законно?
Менять региональный регламент в ходе судебного рассмотрения дела, если это напрямую влияет на его исход? Пряхин молчал несколько секунд. Потом взял папку, перелистал медленно, остановился на странице с запросом Черепновой.
Прочитал. Перелистал назад, нашел дату первого заседания. Сравнил.
Дату запроса видите? Спросил он, не поднимая взгляда. Вижу.
Запрос направлен через 48 часов после заседания, где суд использовал слово «прецедент». Пряхин закрыл папку и посмотрел на Виктора. Это не нарушение закона само по себе, но это повод для прокурорской проверки, есть ли в действиях должностного лица признаки попытки повлиять на судебный процесс путем административных манипуляций?
Он произнес это ровно, без нажима. Просто зафиксировал факт. Что это значит для дела?
Спросил Виктор. Это значит, что если проверка подтвердит нарушение, запрос в департамент может быть признан неправомерным. И тогда новый регламент в рамках вашего дела применен не будет.
«Пауза, но я не обещаю», – добавил Пряхин. «Я говорю, что есть основания. Остальное – процедура».
Виктор кивнул, встал, взял папку со стола, и вот здесь произошло то, чего он не планировал и что потом вспоминал с трудом. Не потому, что было стыдно, а потому что это шло против всего, чем он жил последние 30 лет. Он остановился у двери, повернулся.
«Игорь Дмитриевич, – сказал он тихо, – мальчику 6 лет, сердце. Врачи говорили, год, может, два. Это было год назад».
Пряхин смотрел на него. «Я прошу, – сказал Виктор, – просто это слово. Не разжалобить, не надавить»…
