Детская городская больница находилась в 20 минутах ходьбы. Он пришел в половину девятого вечера, подошел к дежурной и объяснил. Хочет узнать о состоянии ребенка.
«Соколов Артем, 5 лет, поступил сегодня». «Вы родственник?» — спросила медсестра. «Нет».
«Тогда информацию дать не можем. Только родственникам или официальным опекунам». Виктор кивнул и вышел.
Но домой не поехал. Обошел здание с торца, нашел окна кардиологического отделения, второй этаж, левое крыло. Свет горел в трех окнах из пяти.
Встал под стеной, поднял воротник куртки. Стоял, смотрел на окна. Не знал, в каком из них лежит Артем.
Мороз щипал лицо, под ногами скрипело. Прошел час, потом второй. В одиннадцать свет в двух окнах погас.
В одном остался. Виктор долго смотрел на это последнее окно. Потом повернулся и пошел домой.
Не потому что смирился, а потому что завтра нужно было идти в паспортный стол и разбираться с регистрацией. Сегодня ночью ничего больше сделать было нельзя. Он это знал.
И это знание жгло тупо, как ожог от металла через рукавицу. В паспортный стол он пришел на следующее утро, еще до работы к открытию. Объяснил ситуацию инспектору.
Нет постоянной регистрации, есть договор аренды, нужно оформить временную по месту пребывания. Инспектор выдал бланк, перечислил список документов. Все стандартно, все решаемо.
Хозяин квартиры Геннадий Павлович, тот самый молчаливый инженер на пенсии, выслушал Виктора вечером за чаем. Виктор объяснил прямо. Нужна временная регистрация для суда по усыновлению.
Геннадий Павлович долго смотрел на него поверх очков, потом спросил. «Мальчик больной?» Виктор сказал «Да».
Геннадий Павлович поставил кружку на стол. «Давай бумаги, подпишу». К 20 декабря временная регистрация была оформлена.
Барсуков получил копию, дополнил пакет документов и сообщил. К январскому заседанию готовы. Артема выписали за три дня до Нового года.
Марина Сергеевна позвонила днем, голос уже без той напряженной интонации. Состояние стабилизировалось, привезли сегодня утром, сейчас спит. Виктор поблагодарил и в тот же вечер приехал к нему.
Артем лежал в кровати, укрытый до подбородка, бледный больше обычного, но глаза те же. Смотрел на вошедшего Виктора без удивления. Сказал тихо.
«Ты что, каждый день приходил, пока я там был?» «Нет», — ответил Виктор. «Врешь».
Виктор помолчал. «Один раз пришел. Не пустили».
Артем это переварил, потом сказал. «Я знал, что ты придешь». Виктор сел рядом, достал из кармана магнит в форме подковы, тот самый, который давал мальчику смотреть раньше, а теперь просто положил на тумбу.
«Твой», — сказал он. Больше не объяснял. Артем взял магнит, сжал в ладони и закрыл глаза.
Новый год Виктор встретил дома один. Геннадий Павлович предлагал зайти к нему. Тот звал по-соседски, без пафоса.
Виктор отказался, но без грубости. Сидел у окна с кружкой чая, смотрел на улицу. В полночь где-то во дворе взорвали петарды, залаяла чья-то собака, отсверкнули огни.
Стало тихо. Он думал об Артеме, о январском заседании, о том, что Барсуков говорит, шансы есть. Осторожно, по-адвокатски, без обещаний.
И о том, что за последние полгода он впервые за много лет думал не о прошлом, а о том, что будет завтра. Третье заседание назначили на 16 января 2007 года. Зал был тот же.
Судья та же. Черепнова, напротив, в том же темном кардигане. Но что-то на этот раз было иначе.
Виктор почувствовал это еще в коридоре, потому как Барсуков смотрел на свои бумаги, сосредоточенно, но без той тяжести, с которой входил в прошлый раз. Барсуков говорил уверенно. Закрыл вопрос с регистрацией.
Документы предъявлены. Закрыл вопрос с доходом. Справки за 8 месяцев.
Закрыл вопрос с жильем. Предъявил развернутую характеристику от предприятия, письмо от Марины Сергеевны. Та написала от себя, без просьбы, на двух страницах.
О том, что Савельев посещает ребенка регулярно больше полугода и является для мальчика единственным стабильным взрослым. Последнее Барсуков зачитал вслух. Медленно.
Судья слушала, делала пометки. Черепнова один раз открыла рот. Барсуков мягко, но точно парировал, сославшись на норму.
Черепнова закрыла папку. Потом судья сделала паузу. Посмотрела на документы.
Подняла взгляд. «Данное дело, — сказала она медленно, — имеет признаки прецедентного в части толкования нормы об умышленности деяния». Сделала еще одну паузу.
Суд принимает материалы к рассмотрению. Следующее заседание назначается через три недели. Это было не «да», но это было не «нет».
Барсуков в коридоре сжал Виктору руку. Слышал слово «прецедент». Судья изучает вопрос сама.
Это хороший знак. Виктор шел домой пешком, хотя было холодно. Шел медленно, руки в карманах….
