Артём её взял, полистал, потом поднял взгляд. «Ты мне почитаешь?» Виктор никогда в жизни не читал вслух детям.
Сел на скамью, раскрыл на первой странице и начал читать. Голос был не громким, без актёрства, просто слова. Артём слушал, прижавшись к его плечу, ненамеренно просто так вышло.
Виктор читал и старался не думать о том, чем может закончиться суд. В сентябре пришла повестка. Первое заседание назначено на 23 октября.
Он сообщил Барсукову. Тот кивнул. «Будем готовы».
Вечером Виктор достал папку с документами, проверил каждый лист по списку, который составил сам на тетрадном листе в клетку. Всё было на месте. Нина Степановна, узнав про суд от Петровича, передала через него банку варенья и записку на клочке бумаги.
«Держись, Витя, ты правильный человек». Виктор прочитал, сложил вчетверо и положил в ящик стола рядом с папкой. 23 октября он надел единственный пиджак, завязал галстук, который покупал последний раз на свадьбу в 1984-м, и вышел из дома в половину девятого.
Первое заседание длилось меньше часа. Барсуков говорил спокойно и точно, зачитал норму закона, указал на противоречие в отказе опеки, попросил суд обязать районный отдел рассмотреть заявление Савельева по существу. Черепнова сидела напротив в темном пальто с папкой на коленях.
Когда пришло ее время говорить, она раскрыла папку и зачитала отзыв, ровным голосом, без эмоций, как читают инструкцию. Отзыв был длинным. Черепнова не стала спорить с юридическим аргументом напрямую, это было бы проигрышно.
Вместо этого она перечислила все, чего у Виктора нет. Нет собственного жилья, нет дохода с достаточным запасом, нет опыта воспитания детей, нет родственников, способных оказать поддержку. И главное, ребенок тяжело болен, его состояние требует специализированного медицинского сопровождения, которое одинокий мужчина без соответствующих условий обеспечить не сможет.
Каждый пункт был сформулирован без личных выпадов. Черепнова не говорила, что Виктор плохой человек, она говорила, что он неподходящий усыновитель. Это было умнее.
Судья, немолодая женщина с усталым лицом, выслушала обе стороны, сделала пометки и объявила. Заседание переносится на месяц, запрошены дополнительные документы от обеих сторон. Виктор вышел из зала, снял галстук в коридоре и сложил его в карман.
Барсуков шел рядом. «Это не отказ», — сказал он тихо. «Это процедура».
«Нам нужно закрыть жилье и доход. Справки за шесть месяцев и договор аренды продлить до двух лет». Виктор кивнул.
Все это было решаемо. Ноябрь он провел так же, как предыдущие месяцы. Работал, собирал бумаги, приходил в детдом.
Хозяин квартиры согласился продлить договор без возражений. Бухгалтерия выдала справку о доходах. Барсуков готовил развернутый ответ на отзыв Черепновой.
Методично, пункт за пунктом. Артем тем временем плохел. Виктор замечал это не по словам воспитательниц, а по мелочам.
Мальчик стал уставать быстрее. Иногда посреди разговора замолкал и закрывал глаза на несколько секунд. Будто прислушивался к чему-то внутри.
Губы иногда чуть синели, едва заметно, если не знать, на что смотреть. Виктор знал. В один из последних ноябрьских визитов Артем попросил его не уходить сразу.
«Побудь еще немного», — сказал он, не объясняя зачем. Виктор остался еще на час. Сидели молча.
Артем смотрел в окно на голые ветки тополя, Виктор смотрел на Артема. Когда пришло время уходить, мальчик не оглянулся. Только сказал тихо в сторону стекла: «Приходи завтра».
Виктор пришел. Второе заседание состоялось 22 ноября. Барсуков предоставил обновленный пакет документов.
Черепнова предоставила новый отзыв. И вот здесь она сделала ход, которого Барсуков не ожидал.
В новом отзыве она не стала спорить с нормами закона об усыновлении. Вместо этого сослалась на внутренний регламент регионального министерства, устанавливающий требования к жилищным условиям усыновителя при передаче ребенка с хроническим заболеванием. По этому регламенту, ребенок с кардиологическим диагнозом должен быть передан в семью, где есть постоянная регистрация усыновителя и подтвержденная возможность транспортировки к медицинскому учреждению в течение 30 минут.
Квартира подходила по метражу. Но постоянной регистрации у Виктора не было. После выхода из зоны он числился по старому адресу, который давно не существовал как административная единица.
Это был не главный закон. Это был региональный регламент, изданный тихо, без широкой огласки. Черепнова знала о нем.
Барсуков нет. Судья перенесла заседание на январь. Барсуков вышел из зала с плотно сжатыми губами.
В коридоре сказал, регламент спорный, но чтобы его оспорить, нужно время, и нужно срочно решить вопрос с регистрацией. Виктор не ответил. Смотрел в окно коридора на заснеженный двор.
Именно в тот вечер позвонила Марина Сергеевна. Голос был ровным, но в нем что-то было. Та особая интонация, которой говорят, когда стараются не напугать, но молчать тоже нельзя.
«Виктор Николаевич, Артема сегодня забрала скорая. Обострение сердца. Повезли в детскую городскую больницу, кардиологию».
Виктор поблагодарил ее и положил трубку. Оделся, вышел на улицу. На улице было градусов 15 мороза…
