Виктор сел напротив, положил папку на стол и объяснил без лишних слов. Хочет оформить усыновление ребёнка из детского дома, Соколова Артёма, 2001 года рождения. Черепнова кивнула, взяла папку, начала листать.
Дошла до справки о судимости. Остановилась, перечитала. Дочитала до конца.
Закрыла папку. Подняла взгляд на Виктора не жёстко, не грубо, спокойно. Именно так, как закрывает вопрос, который не стоит открывать.
«Виктор Николаевич», — сказала она ровно, — «закон государства прямо запрещает усыновление лицами, имеющими судимость за умышленное преступление против жизни или здоровья. Ваш приговор — убийство. Оснований для рассмотрения заявления нет».
Виктор смотрел на неё. Ни гнева, ни растерянности. «Непредумышленное», — сказал он.
«Статья однозначно», — ответила она и протянула ему папку обратно. Он взял её, встал, поблагодарил, просто из вежливости, не потому что было за что. Вышел на улицу, остановился у крыльца, закурил.
Первый раз за три года. Стоял, смотрел на серую улицу, на машины, на голубей у мусорного бака. Где-то в груди было тихо, не пусто, а именно тихо.
Как перед тем, как начать сложный шов. Когда уже знаешь, что будет трудно, но руки уже лежат как надо. Он докурил, растоптал окурок и пошёл к автобусной остановке.
Вечером дома он достал папку, открыл её на странице с приговором и долго читал. Потом закрыл, положил на стол и стал думать, методично, без злости, о том, что именно написано в законе и где именно в этом законе есть щель. Щель в законе он нашёл в ту же ночь.
Читал не торопясь, при настольной лампе, карандашом подчёркивая каждое слово, которое казалось важным. Семейный кодекс, статья 127. «Не могут быть усыновителями лица, имеющие или имевшие судимость за умышленное преступление против жизни или здоровья граждан».
Слово «умышленное» стояло там чётко, без оговорок. Он отложил карандаш и перечитал свой приговор. Там стояло другое — убийство без отягчающих обстоятельств.
В юридической традиции это означало убийство без умысла на лишение жизни, совершённое в ситуации, вышедшей из-под контроля. Неумышленное. Черепнова либо не читала закон внимательно, либо прочитала так, как ей было удобно.
Виктор закрыл папку, погасил лампу и лёг спать. Спал крепко. Первый раз за несколько недель.
Утром в понедельник он взял выходной за свой счёт и поехал в юридическую консультацию. Там принимал пожилой адвокат Андрей Семёнович Барсуков. Маленький, лысоватый, в пиджаке с потертыми локтями, но с цепким взглядом человека, привыкшего читать между строк.
Виктор изложил ситуацию коротко — приговор, статья, отказ опеки. Барсуков взял оба документа, прочитал медленно, поднял взгляд. «Они неправы», — сказал он просто.
«Ваша статья не входит в перечень умышленных преступлений, предусмотренных данной нормой. Это процессуальная ошибка. Оспаривается через районный суд».
«Шансы?», — спросил Виктор. Барсуков покачал головой. «Не в смысле нет, а в смысле как пойдёт».
«Закон на вашей стороне. Но опека даст отзыв. Суд будет смотреть на жильё, доход, характеристики».
«Всё должно быть безупречно. Всё». Виктор кивнул, спросил цену.
Барсуков назвал сумму, Виктор почти не поморщился. Договорились. Следующие три месяца он работал на два фронта.
Варил металл на предприятии и собирал документы с методичностью человека, у которого больше нет права на ошибку. В июне расторг договор с Ниной Степановной не потому, что хотел, а потому, что койко-место не годилось для дела усыновления. Нашёл однокомнатную квартиру, маленькую, но отдельную, с окном во двор и исправным отоплением.
Заключил официальный договор аренды на год с возможностью продления. Хозяин, молчаливый инженер на пенсии, спросил, зачем документы оформлять по всей форме. Виктор объяснил.
Тот кивнул и подписал без лишних слов. В июле взял на предприятии развернутую характеристику, на этот раз не две строчки, а полная страница. Мастер писал сам, без шаблона.
Савельев В.Н. работает добросовестно, нарушений трудовой дисциплины не имеет, в коллективе уважаем, к порученным задачам относится ответственно. Прочитал вслух, спросил, так пойдёт? Виктор сказал, пойдёт.
В августе Барсуков подал апелляционную жалобу в районный суд. Жалоба была аккуратной и короткой, ровно на двух страницах, без лишних слов, со ссылками на конкретные нормы закона. Черепновой направили уведомление.
Пока документы шли через инстанции, Виктор продолжал приходить к Артему. Этого никто не запрещал. Он был просто знакомым взрослым, постоянным посетителем, которого воспитательницы уже не замечали как чужого.
Артему к тому времени шёл шестой год. Он изменился за лето. Не внешне, а как-то внутри.
Стал меньше молчать, задавал больше вопросов. Спрашивал про завод, про реку, про то, почему у Виктора мозоли на руках такие твёрдые. Тот отвечал, иногда приносил с собой что-нибудь интересное.
Кусок медной трубки, старую шестерёнку от редуктора, магнит в форме подковы. Артём рассматривал с серьёзностью маленького инженера. Один раз Виктор принёс детскую книгу «Сказки народов мира», купил в киоске за мелкие деньги…
