Одно слово, сказанное без расчёта на жалость. На следующее утро в воскресенье он встал в половину восьмого, позавтракал, надел куртку и поехал в детдом. Петровича не было, выходной.
Виктор позвонил в дверь, объяснил дежурной воспитательнице, что приходил вчера чинить забор и забыл ключ от инструменталки. Это было неправдой. Ключ лежал у него в кармане.
Воспитательница пустила без лишних вопросов. Он прошёл в коридор. Артём сидел на той же скамье у окна.
Увидев Виктора, он не удивился и не обрадовался, как будто знал, что тот придёт, только чуть подвинулся на скамье, освобождая место рядом. Виктор сел. Снова почти без слов, просто рядом, глядя в одно окно на один двор.
На третий день он пришёл снова, на четвёртый тоже. Через неделю воспитательницы уже знали его по имени. Через две дежурная оставляла для него кружку чая на вахте, не спрашивая.
Он сам не заметил, как это стало частью его жизни. Просто каждый раз, когда он думал о том, что делать завтра, ответ был один — приехать в детдом. Правду об Артёме Виктор узнал не сразу.
Около месяца он просто приходил, садился рядом, разговаривал о том-о-сём, иногда приносил с собой что-нибудь незатейливое. Карандаши, мандарин, один раз маленькую деревянную машинку, купленную в хозяйственном магазине за мелкие деньги. Артём принимал без церемоний, без показной радости, но и без равнодушия.
Просто брал, рассматривал внимательно и убирал. Как человек, который научился не тратить силы на лишние эмоции. В начале мая Виктор задержался дольше обычного.
Артёма увели раньше, у того закружилась голова прямо на скамье. Пришла медсестра, повела. Виктор остался в коридоре с пустой кружкой.
Тогда к нему вышла воспитательница Марина Сергеевна, та самая молодая, усталая, которая первой стала оставлять ему чай. Она села напротив, сложила руки на коленях и посмотрела прямо, не жалея, но и не отстранённо. «Вы ведь понимаете, что у него?» — спросила она тихо.
Виктор покачал головой. Марина Сергеевна помолчала секунду и стала говорить, ровно, без лишних слов. Артём Соколов появился в детдоме в марте 2002 года.
Ему тогда не было и года. Мать отказалась в роддоме. В графе «отец» — прочерк.
В первые же месяцы при плановом осмотре врачи обнаружили врождённый порок сердца, дефект межжелудочковой перегородки с легочной гипертензией. Это звучало как приговор с отсрочкой исполнения. В 2003-м его возили на консультацию в областной центр.
Кардиолог говорил осторожно. Операция возможна, но риски высоки, организм слабый. Сказал, понаблюдаем год, посмотрим на динамику.
В 2004-м наблюдение продолжилось. В 2005-м то же самое. Между строк каждого заключения читалось одно.
«Ждём, но не обещаем». В детдоме знали. Потенциальные усыновители тоже узнавали и уходили.
Некоторые сразу, некоторые после второго визита, когда получали на руки медицинскую карту и видели количество страниц. Виктор молча слушал. «Сколько ему дают?» — спросил он.
Марина Сергеевна посмотрела в сторону. Год назад кардиолог говорил «год, максимум два». «Без операции».
«С операцией не знаем. Слишком рискованно сейчас». Виктор кивнул, встал.
Поблагодарил её за чай и ушёл. Он не говорил об этом с Петровичем, не говорил с Ниной Степановной, не говорил ни с кем. Просто ходил на работу, варил металл, приходил домой, ужинал.
Но теперь каждый вечер перед сном в голове стоял один образ. Мальчик на скамье у окна, ноги не достают до пола, и это спокойное взрослое сердце, одним словом, без объяснений. Через две недели Виктор пришёл к Петровичу.
Они сидели в заводской столовой, Петрович ел гречку с котлетой, Виктор просто держал кружку. Сказал без предисловий, что нужно, чтобы взять его к себе. «Артёма».
Петрович положил вилку. Посмотрел долго. «Ты понимаешь, что у него…»
«Понимаю». Петрович потёр лоб. «Документы в опеке».
«Нужно заявление, справки, жильё своё или хотя бы долгосрочный найм. Характеристики, справку об отсутствии судимости». Последнее он произнёс тихо, не глядя в глаза.
Оба знали, что это именно то, что закроет дверь раньше, чем её успеют открыть. Виктор допил кружку. «Понял», — сказал он и вернулся к работе.
В конце мая он собрал всё, что мог собрать, договорился с хозяйкой жилья об официальном договоре аренды, взял характеристику на предприятии. Мастер написал коротко, но хорошо, без лишних слов. Заказал медицинскую справку.
И справку о судимости тоже. Смотрел на неё долго, потом вложил в общую папку. Районный отдел опеки и попечительства находился в административном здании, сером двухэтажном здании с казёнными шторами на окнах.
Виктор пришёл в час дня, в приёмный день, занял очередь. Ждал 40 минут. Раиса Геннадьевна Черепнова принимала посетителей за столом с аккуратно разложенными стопками папок.
Лет 55, в очках на цепочке, в тёмном кардигане с брошью. Лицо не злое, просто отработанное. Человек, который принял столько решений по чужим судьбам, что перестал видеть в них судьбы…
