Он не знал, что именно здесь, в коридоре с облупленными стенами и скрипучим линолеумом, его уже ждал кто-то, кто изменит все, что он знал о самом себе. Петрович встретил его у ворот. В телогрейке нараспашку, с ключами в руке, немного суетливый, как всегда, когда чувствовал себя виноватым за беспокойство.
«Вот угол вон тот просел, петли сгнили насквозь и скоба вырвалась». Он показал на правую часть забора, где металлический уголок отошел от кирпичной кладки и накренился. Виктор осмотрел молча, присел, потрогал рукой.
Кивнул. «Часа три-четыре», — сказал он. Петрович кивнул с облегчением.
«Я тогда по делам. Инструменталку открою, там удлинитель есть». Виктор расставил оборудование, осмотрел швы, прикинул, что нужно в первую очередь.
Работа несложная, но требует аккуратности. Кирпич старый, перегреешь — пойдут трещины. Надел маску, включил аппарат и начал.
Через час с небольшим, когда первый угол был готов, он снял маску, вытер лицо и пошел к крыльцу. Петрович оставил термос с чаем у входа. Поднялся по ступеням, открыл тяжелую дверь, сделал шаг внутрь.
И остановился. В коридоре пахло вареной кашей, хлоркой и чем-то еще. Детским домом, тем особым запахом, который ни с чем не спутать.
Линолеум с протертыми дорожками. Стены бежевые, облупленные у плинтуса. Вешалки с одинаковыми курточками в ряд.
Тихо. Должно быть тихий час или занятие. Мальчик сидел на деревянной скамье у окна.
Виктор заметил его не сразу. Маленькая фигурка в сером свитере, ноги не достают до пола. Лет пять, не больше.
Сидел прямо, руки на коленях, смотрел в окно во двор, где Виктор только что работал. Когда тот вошел, мальчик повернул голову, и Виктор на долю секунды замер. Дети в детских домах по-разному реагируют на незнакомых взрослых.
Одни тянутся, другие прячутся. Этот не сделал ни того, ни другого. Просто смотрел.
Спокойно, без испуга, без наигранного интереса. Так смотрят люди, которые многое видели и умеют ждать. У Виктора было обветренное лицо, шрам под бровью, рабочая куртка в окалине.
Он привык, что дети отводят взгляд. Этот нет. «Ты кто?» — спросил мальчик.
Не грубо, просто прямо. «Сварщик», — ответил Виктор. Взял термос, налил в крышку чаю.
«Там варишь?» — мальчик кивнул в окно. «Там», — ответил Виктор. Мальчик помолчал секунду.
«Искры красивые». Виктор посмотрел на него. Дети обычно говорят «огонь» или «горит».
Не «искры красивые». «Тебя как зовут?» — спросил он. «Артём, почему не на занятии?»
«Не пускают. Устал, говорят. Надо сидеть».
Виктор допил чай, закрыл крышку термоса. Обычно на этом бы и всё, кивнул и ушёл. Но что-то заставило его поставить термос на подоконник и сесть рядом на скамью.
Невплотную, с расстоянием в полметра. Как садятся рядом, не навязываясь. Они помолчали с минуту.
«Часто устаёшь?» — спросил Виктор. «Да», — мальчик сказал это без жалости к себе, просто как факт. «Сердце».
Больше не объяснял. Виктор не спрашивал. За окном во дворе воробьи дрались за корку хлеба.
Артём смотрел на них с тем же спокойным вниманием. «Ты злой?» — спросил он вдруг. Виктор поднял брови.
«Почему злой?» «Лицо злое. Это шрам».
Артём посмотрел внимательно и, судя по всему, принял объяснение. «А шрам откуда?» «Давно было».
«Больно было?» «Тогда — нет. Потом — да».
Мальчик кивнул с видом человека, который понимает, как это бывает. Они просидели ещё почти час. Говорили мало.
Артём задавал короткие вопросы, Виктор отвечал коротко. Про сварку, про то, почему искры летят в разные стороны, почему горячий металл не всегда красный. Мальчик слушал серьёзно, не перебивал.
Потом пришла воспитательница, молодая, усталая, и сказала Артёму, что пора на полдник. Тот слез со скамьи, сделал шаг и оглянулся. «Ты ещё придёшь?» — спросил он.
Виктор хотел сказать «не знаю». Это был бы честный ответ. «Приду», — сказал он.
Не знал зачем, просто сказал. Вечером он доделал забор, собрал инструмент, попрощался с Петровичем и поехал домой. Поужинал, лёг на кровать, уставился в потолок.
Нина Степановна в соседней комнате смотрела телевизор. Слышен был приглушённый голос диктора. Кот Трактор скрёбся у двери, Виктор открыл, тот вошёл, потоптался и лёг в ногах.
Виктор смотрел в потолок и думал об Артёме. Точнее, не думал, а просто не мог не думать. Взгляд без страха, искры красивые, сердце…
