На обратном пути в поезде Виктор сидел у окна и смотрел на мелькающие за стеклом февральские поля. Артем спал напротив, откинув голову, рот чуть приоткрыт. Он стал высоким, выше отца на полголовы, широкоплечий, руки уже рабочие, с мозолями от мастерской в колледже.
Виктор смотрел на него долго, потом отвернулся к окну и закрыл глаза. День рождения отмечали дома, в той же квартире, которую Виктор давно выкупил у Геннадия Павловича, когда тот в 2014 году сказал, что хочет переехать к дочери и не знает, что делать с жильем. Виктор сказал: «Продай мне».
Геннадий Павлович назвал цену ниже рыночной, Виктор назвал рыночную. Они долго спорили, тот хотел меньше, этот настаивал на справедливой сумме. В итоге сошлись на чем-то посередине и пожали руки.
Квартира стала его, по-настоящему первый раз в жизни. За эти годы она изменилась, небогата, но обжита. Книжная полка вдоль всей стены — большая часть книг Артемова.
На кухне новый стол, который они собирали вместе два года назад. Артем читал инструкцию, Виктор закручивал болты, оба молчали, оба были при деле. Над рабочим столом у сына схемы и платы, паяльник в подставке, лупа на гибкой ножке.
На подоконнике магнит в форме подковы, тот самый. Гостей было немного: Петрович с женой, которую Виктор за 20 лет так и не научился называть по имени, всё время говорил «здравствуйте», и она не обижалась. Нина Степановна, уже совсем старенькая, 82 года, но с прямой спиной и с банкой варенья в авоське.
Принесла, как всегда, без предупреждения. Марина Сергеевна, с ней Артем виделся раз в год, сам звонил, сам приезжал. Она постарела, но глаза те же, усталые и тёплые одновременно.
Артем готовил сам, Виктор пытался помочь и был выставлен из кухни со словами «иди сядь, ты мешаешь». Виктор сел. Петрович подмигнул ему через стол.
За окном был март, ещё снежный, но уже с той особой светлотой, которая появляется в конце зимы, когда солнце начинает стоять выше и тени от тополей становятся длиннее и чище. Сели за стол. Ели, говорили о работе Артема.
Он уже второй год вёл мастерскую по ремонту электроники на соседней улице. Сам, небольшую, но свою. О здоровье Нины Степановны, которая отмахивалась от вопросов про здоровье с неизменным «Не дождётесь».
О том, что Петрович наконец купил моторную лодку и собирается летом на реку, и Виктор обещал поехать, хотя оба знали, что рыбалка теперь требует больше времени на сборы, чем раньше. Виктор сидел во главе стола и молчал больше, чем говорил. Он всегда так сидел на застольях, слушал, смотрел и изредка отвечал, но сегодня было по-другому.
Он смотрел на сына и думал о том, что тому 23 года, что 18 лет назад в коридоре обшарпанного детского дома мальчик в сером свитере посмотрел на незнакомого мужчину с кривым лицом и не отвёл взгляд. Думал о том, как много всего поместилось между той скамейкой у окна и этим столом. Больницы, суды, ночные поезда, пластиковые стулья в коридорах, папка с документами, которую он открывал каждый вечер…
