Ехали ночью, купе на двоих. Артем смотрел в окно на мелькающие огни деревень и спросил вдруг: «Ты боишься, что я умру?» Виктор смотрел в то же окно, сказал ровно: «Боюсь».
Артем помолчал: «Я тоже иногда боюсь». Помолчал еще: «Но не так сильно, когда ты рядом». Больше к этому не возвращались.
Но что-то с той ночи изменилось. Стало легче. Как будто назвали вслух то, что давило, и оно перестало быть таким тяжелым.
Врачи осмотрели Артема, изучили динамику за три года и сказали осторожно. Сердце компенсирует дефект лучше, чем прогнозировалось. Операция пока не показана.
Наблюдаем. Виктор слушал, кивал и в уме отмечал каждое слово. В школе Артем учился неровно, в периоды обострения пропускал по две-три недели, и учителя относились по-разному.
Одни шли навстречу, другие нет. Виктор ходил на каждое собрание, сидел на последней парте в пальто, слушал. Если нужно было говорить, говорил.
Коротко, без агрессии, но так, чтобы было понятно. Вопрос закрыт. Артем читал много, с детства, привычкой из детдома, когда книга была единственным местом, где можно было уйти.
Полюбил технику, разобрал и собрал обратно старый транзисторный приемник Геннадия Павловича. Тот дал без сожаления, сказал, все равно не работает. Приемник заработал.
Геннадий Павлович слушал его потом каждый вечер. Петрович приходил в гости раз в неделю, приносил что-нибудь к столу, играл с Артемом в шашки и проигрывал с показным возмущением. Нина Степановна присылала варенье с оказией, Барсуков однажды позвонил, просто узнать, как дела.
Виктор сказал коротко, нормально. Барсуков сказал, рад слышать, и положил трубку. Больше не беспокоил, правильный человек.
О Черепновой Виктор узнал случайно, в 2012 году от Петровича, который слышал от кого-то в очереди у почты. Раиса Геннадьевна вышла на пенсию досрочно, в 2009, через два года после суда. Говорили по-разному: кто что сама захотела, кто что попросили.
Точного никто не знал. Виктор выслушал, кивнул и не сказал ничего. Он не радовался и не жалел.
Просто принял к сведению, как принимают прогноз погоды на день, который уже прошел. Годы шли не одинаково, как раньше, а каждый со своим лицом. В 2016-м Артем поступил в политехнический колледж, специальность техническое обслуживание и ремонт радиоэлектронной аппаратуры.
Виктор ехал с ним на автобусе подавать документы и молчал всю дорогу. Но на обратном пути купил на вокзале два пирожка с капустой и протянул один сыну без слов. В этом же году Артем первый раз попросил разрешения поехать на выходные к однокурснику в другой город.
Виктор сказал, позвони вечером. Артем позвонил в 9, сам, не потому что был должен, а потому что знал, что тот будет ждать. Осенью 2018-го Артема снова направили в соседний мегаполис.
Плановая проверка уже третья за 10 лет. Виктор поехал с ним, как всегда. Ждал в коридоре на том же пластиковом стуле, с той же курткой на коленях.
Кардиолог вышел к ним минут через 40. Молодой, лет 35, в очках, с папкой под мышкой. Сел напротив, раскрыл карту Артема, перелистал.
Потом поднял взгляд. «Я хочу сказать вам кое-что хорошее», – начал он. Виктор не шелохнулся.
Врач объяснил, за последние пять лет дефект межжелудочковой перегородки показал значительное функциональное уменьшение. Сердце адаптировалось, давление нормализовалось. Это редкость, но это случается при правильном режиме, без стрессов и с постоянным наблюдением.
Через год – контрольное обследование. Если динамика сохранится, диагноз можно будет перевести в разряд компенсированного состояния. В 2019-м так и вышло.
Артему было 18 лет. Врач закрыл карту, посмотрел на него, потом на Виктора и произнес одно слово. «Ремиссия».
Виктор сидел на том же пластиковом стуле, смотрел прямо, кивнул. Артем рядом молчал секунду, потом тихо засмеялся. Коротко, почти удивленно, как смеются, когда долго ждали чего-то, и оно все-таки случилось…
