Виктор не сразу понял, что произошло. Просто шел и через несколько секунд осознал. Маленькая рука в его руке.
Теплая, без варежки, потому что Артем свои держал в кармане. Он не убрал руку. И мальчик не убрал свою.
Они дошли так до самого подъезда. Квартира была небольшой. Одна комната, кухня, совмещенный санузел, окно с видом во двор.
Виктор заранее поставил вторую кровать. Купил за неделю до суда на случай, если все выйдет, чтобы не терять времени потом. Застелил синим одеялом.
На тумбу рядом положил тот самый магнит в форме подковы, который отдал Артему в больнице и который мальчик с тех пор носил в кармане повсюду. Артем вошел, огляделся, остановился у кровати, увидел магнит на тумбе, посмотрел на Виктора. «Ты знал, что получится?»
Виктор снял куртку, повесил на крючок. «Нет». «Тогда почему кровать заранее поставил?»
Помолчал секунду. «Потому что надо было сделать что-то, кроме ожидания». Артем сел на кровать, взял магнит, подержал в руках.
Осмотрелся еще раз. Не тревожно, а так, как осматриваются на новом месте, когда пытаешься понять, свое это или нет. Потом лег, не разуваясь, и уставился в потолок.
Виктор вышел на кухню, поставил чайник. Открыл шкаф, там была гречка, хлеб, масло, банка тушенки. Нина Степановна принесла все это вчера утром, без предупреждения, просто поставила пакет у двери.
Записки не было, просто продукты и все. Пока закипал чайник, из комнаты донесся голос Артема. «Виктор Николаевич».
«Да». «Ты мой папа теперь?» Виктор стоял у плиты, смотрел на синий огонь под чайником.
Сказал ровно. «Да». Долгая тишина.
«Тогда можно я буду говорить просто папа?» Чайник начал шуметь. Тихо еще, только первые пузыри.
Виктор смотрел на огонь и несколько секунд не отвечал. Не потому что думал, просто потому что слово ударило в грудь неожиданно, как теплое, как что-то, чего он не ждал и что теперь стояло в горле комком. «Можно», — сказал он.
Чайник закипел, Виктор налил два стакана чаю, поставил на поднос вместе с хлебом и маслом и пошел в комнату. Артем лежал на кровати, магнит в руке, смотрел в потолок. Увидел поднос, сел.
Они ели хлеб с маслом и пили чай, и за окном темнело, и фонарь во дворе уже горел, и в комнате было тепло от батареи и тихо так, как бывает тихо, когда больше не нужно никуда идти и ничего доказывать. Потом Виктор убрал поднос, вернулся, взял с полки книгу «Сказки народов мира», уже потрепанную, которую принес из детдома в пакете вместе с остальными вещами Артема. Сел рядом, открыл и начал читать.
Первые месяцы они привыкали друг к другу молча, не потому что было плохо, просто оба не умели иначе. Виктор не знал, как быть отцом, потому что никогда им не был. Артем не знал, как быть сыном, потому что никогда не пробовал.
Они жили рядом, ели за одним столом, ходили гулять по набережной реки по воскресеньям и понемногу, без слов, без договоренностей, нащупывали то, что не имело названия, но ощущалось, как что-то настоящее. Уже в марте стало ясно — больницы никуда не уйдут. Виктор это знал заранее и готовился так, как умел готовиться к любой тяжелой работе.
Раз в три месяца — кардиолог в областном центре. Иногда срочно, без записи. Когда Артем бледнел среди ночи и говорил тихо, сердце опять.
Тогда Виктор одевался за две минуты, поднимал сына на руки, сначала буквально, пока тот был маленьким, потом просто подхватывал под локоть и вез на такси в приемный покой. Ночей в больничных коридорах было много. Виктор научился спать на пластиковых стульях, не разуваясь, с курткой вместо подушки.
Научился разговаривать с врачами так, чтобы получать прямые ответы, а не обтекаемые формулировки. Научился читать кардиограммы. Непрофессионально, но достаточно, чтобы понять, лучше стало или хуже.
В 2009 году Артема направили на консультацию в соседний мегаполис. Там была детская кардиохирургия с более современным оборудованием. Виктор взял отпуск, купил два билета на поезд…
